Энциклика Папы Льва XIV «Magnifica Humanitas» о защите человеческой личности в эпоху искусственного интеллекта (15 мая 2026 г.)ВВЕДЕНИЕНовинки нашего времени
Две библейские иконы
Строительство в хорошем состоянии
Оставаясь человекомГЛАВА 1Динамичный, вдумчивый, верный ЕвангелиюЦерковь в путешествии сквозь человеческую историюМудрость Слова и диалог с гуманитарными науками.
Социальная доктрина как средство формирования общественного мненияРазвитие социального учения от Льва XIII до наших дней.Первые шаги социальной доктрины Церкви
Годы Второго Ватиканского собора
Недавний МагистериумИсторическое прочтение в свете веры.ГЛАВА 2ОСНОВЫ И ПРИНЦИПЫ СОЦИАЛЬНОЙ ДОКТРИНЫ ЦЕРКВИОсновы социальной доктриныЧеловек — это образ Триединого Бога.
Равное достоинство всех людей
Высшая ценность прав человекаПринципы социальной доктриныПринцип общего блага
Принцип всеобщего предназначения товаров
Принцип субсидиарности
Принцип солидарности
Принцип социальной справедливостиЦелостное развитие человека Испытание для ЦерквиГЛАВА 3ТЕХНИКА И ДОМИНИРОВАНИЕ .Величие человеческой личности перед лицом обещаний искусственного интеллектаТехнократическая парадигма и цифровая мощь Искусственный интеллектЦенная помощь, требующая внимания.
Подотчетность, прозрачность и управление ИИТо, что мы не можем потерятьВводные нарративы: трансгуманизм и постгуманизм
Предел, сердце, величие человеческого существаИстина “, выходящая за рамки человеческого” : благодать и христианский гуманизм Два города и две любвиГЛАВА 4ЗАЩИТА ЧЕЛОВЕКА В ПРОЦЕССЕ ТРАНСФОРМАЦИИ .ПРАВДА, ТРУД, СВОБОДАИстина как общественное благоПравда и демократия
Коммуникация и коллективное воображение
Для экологии коммуникации
Образовательный альянс для цифровой эпохи
Центральное расположение школыДостоинство труда в условиях цифровой трансформацииЦенность труда
Проблема безработицы
Экономика, которая ценит достоинство
Семья и молодежь: социальные условия надеждыЗащита свободы от зависимости и коммерциализацииЗависимости и социальный контроль
Разрывая цепи нового рабстваОбщая ответственностьГЛАВА 5КУЛЬТУРА ВЛАСТИ И ЦИВИЛИЗАЦИЯ ЛЮБВИЦивилизация любви в цифровую эпоху Культура властиНормализация войны
Сила без границ
Оружие и искусственный интеллект
Кризис многосторонности
предполагаемый политический реализмПостроение цивилизации любвиКаждый из нас может внести свой вклад.
Обезоруживающие слова
Построение мира в справедливости
Взгляд жертвы
Развивайте здоровый реализм.
Возобновление диалога
Необходимость дипломатии и многостороннего сотрудничества
Молитесь и надейтесьЗАКЛЮЧЕНИЕСлово стало плотью
Одно тело во Христе
Строительная площадка нашего времени
Песнь надежды: Магнификат
ВВЕДЕНИЕ 1. Величественное человечество, сотворенное Богом сегодня, стоит перед решающим выбором: воздвигнуть новую Вавилонскую башню или построить город, где Бог и человечество будут жить вместе. Каждое поколение наследует задачу формирования своего времени: сделать историю зрелой, местом, где оберегается достоинство каждого человека, продвигается справедливость и становится возможным братство. Но каждый век сталкивается с риском построения бесчеловечного и еще более несправедливого мира. Там, где человечество рискует потерять свое лицо, мы, христиане, возносим свои взоры к Богу, ставшему плотью, зная, что «только в тайне воплощенного Слова тайна человека обретает истинный свет».
[1] Это величественное человечество в Иисусе Христе становится Путем, Истиной и Жизнью, открывая для каждого из нас путь к росту и полноте.
2. Основанные на Христе, живом камне, мы переживаем могущественное и таинственное действие Святого Духа и верим, что каждое подлинное человеческое усилие сотрудничать с Ним во благо будет благословлено Небесным Отцом, на Которого мы возлагаем надежду. Поэтому мы можем с полной отдачей участвовать во всех инициативах, направленных на построение более справедливого мира, и призывать других к сотрудничеству с нами в содействии всестороннему развитию каждого человека. Мы стремимся к диалогу со всеми мужчинами и женщинами нашего времени, с которыми мы разделяем события, вопросы и устремления человечества.
[2] Мы хотим вместе с ними определить новые пути к общему благу и содействию достойной жизни для всех. Такое отношение к диалогу является неотъемлемой частью призвания Церкви, поскольку, будучи «в некотором смысле сотворенной во Христе, таинством […] тесного единения с Богом и единства всего человеческого рода»,
[3] она признает в истории место, где Евангелие ставит под сомнение и сопровождает человеческий опыт.
3. В этом духе в 1891 году
Лев XIII опубликовал энциклику
Rerum Novarum, 135-летие которой мы в этом году отмечаем с глубокой благодарностью. Этим документом мой возлюбленный Предшественник дал толчок к размышлениям об обществе, экономике и политике, которые сегодня мы называем “Социальной доктриной Церкви”. И когда некоторые возражали, что Церковь не должна тратить энергию на мирские вопросы, а должна заботиться о передаче послания вечной жизни, он ответил с реализмом и мудростью, что провозглашение Евангелия не может забывать о конкретной жизни народов.
[4] С тех пор прошло много десятилетий, и Магистериум, пастыри, богословы и верующие продолжают размышлять о социальных вопросах в свете Евангелия. Сегодня Социальная доктрина Церкви — это наследие мудрости, где мы находим принципы мышления, критерии для различения и суждения, а также конкретные указания к действию. Оно основано на Священном Писании и Традиции и, в диалоге с науками, помогает нам ясно истолковывать вызовы современности, определяя соответствующие пути для ясного христианского свидетельства, радостного и служащего миру. Это не статичный набор концепций, а живой
свод истины, который сохраняет и истолковывает призвание человечества к полноценной и справедливой жизни. К этой живой традиции я поэтому хочу добавить свой голос, призывая на помощь Духа мудрости, обитавшего в мире от начала его (ср.
Притчи 8:22-31).
Новинки нашего времени 4. Если в своё время
Лев XIII говорил о «новых вопросах» (
rerum novarum ), то сегодня мы не можем просто повторять его драгоценные учения, но должны просить у Бога мудрости для толкования великих тенденций нашего времени, в частности, прогресса технологий. В последние годы становится всё более очевидным, как быстро и глубоко цифровизация, искусственный интеллект (ИИ) и робототехника преобразуют наш мир. Технологии не следует рассматривать сами по себе как силу, враждебную человеку: напротив, они с самого начала укоренены в нашей истории как «глубоко человеческий факт, связанный с автономией и свободой человека».
[5] Развитие технологий на протяжении веков способствовало значительному улучшению условий жизни человечества; в то же время каждый этап прогресса также показывал неоднозначную сторону инструментов, способных причинять вред, если они не ориентированы на благо. Однако сегодня мы сталкиваемся с новой ситуацией, в которой мощь и повсеместность новых технологий вплетаются в ткань повседневной жизни, формируя процессы принятия решений и оказывая глубокое влияние на коллективное воображение: «никогда еще человечество не обладало такой властью над собой».
[6] Новые технологии открывают широкий горизонт в направлениях, которые, хотя и интуитивно понятны, мы пока не можем полностью предвидеть. Это затрудняет оценку их воздействия и долгосрочных последствий для достоинства людей и для общего блага.
5. Теперь нам предстоит с ясностью и ответственностью принять вызовы нашего времени. Необходимо принять адекватные нормативные инструменты, способные обеспечить справедливость и сдержать искажающее воздействие технологической мощи. Но проблема не ограничивается регулированием. Как предупреждал
Папа Франциск, мы должны реалистично спросить себя, кто сегодня обладает этой властью и для каких целей она используется: ««Мы не можем игнорировать тот факт, что ядерная энергия, биотехнологии, информационные технологии, знание нашей собственной ДНК и другие потенциальные возможности, которые мы приобрели [...] дают тем, кто обладает знаниями, и прежде всего экономической властью для их использования, впечатляющее господство над всем человечеством и всем миром»».
[7] Когда-то именно государства в первую очередь направляли и руководили инновациями. Сегодня, однако, главными двигателями развития являются частные субъекты, часто транснациональные, обладающие ресурсами и возможностями для вмешательства, превосходящими возможности многих правительств. Таким образом, технологическая власть приобретает новое лицо, преимущественно “частное”, и по этой причине ее еще труднее распознать, управлять ею и направлять на общее благо.
6. Это требует общего понимания, способного проникнуть в духовные и культурные корни происходящих преобразований. Если мы ограничимся рассмотрением непредвиденных обстоятельств, мы рискуем позволить череде чрезвычайных ситуаций определять направление нашего пути. Мы живем в фазе быстрого перехода, “смены эпохи”, в которой — в то время как одни борются за будущее новых технологий, а другие размышляют о них — большинство людей остаются в ожидании, наблюдая издалека и просто надеясь, что все обернется к лучшему. Именно поэтому в нашем сознании возникают важнейшие вопросы, которых больше нельзя избегать: куда мы идем? К какой цели мы хотим себя направить? Какое направление нам следует выбрать как человеческому сообществу и как народам?
Две библейские иконы 7. Чтобы ответить на эти вопросы и понять, как ответственно жить в эпоху искусственного интеллекта, я хотел бы вспомнить два библейских образа: строительство Вавилонской башни (ср.
Быт. 11:1-9) и восстановление стен Иерусалима (ср.
Неем. 2:6). В книге Бытия история Вавилона помещена в начало человечества, сразу после родословных сыновей Ноя. Люди, поселившись на равнине Шинар, решают построить город и башню «, вершина которой достигнет небес» (
Быт. 11:4). Они хотят обеспечить себе стабильность и власть, и прежде всего “прославиться”, опасаясь быть рассеянными по земле. Предприятие кажется грандиозным: единый язык, единая технология, единое направление. Однако этот проект таит в себе глубокую опасность: это творение, задуманное без обращения к Богу, поддерживаемое единообразием, которое устраняет разнообразие и вместо единства выбирает гомологизацию. Когда город строится на гордости и притворстве самодостаточности, нарушается коммуникация, языки смешиваются, и люди перестают понимать друг друга. Результатом является не единство, а рассеяние. Таким образом, Вавилон показывает пределы любой постройки, которая, какой бы грандиозной она ни была, возникает из абсолютизации человечества и его претензии на самодостаточность, жертвует человеческим достоинством ради эффективности и стремится достичь небес без Божьего благословения.
8. Книга Неемии, в свою очередь, начинается в момент крайней уязвимости в истории древнего Израиля. После вавилонского плена часть народа вернулась в Иерусалим, но город все еще лежал в руинах, его стены рухнули, а ворота сгорели (ср.
Неем. 1-2). Неемия, еврей, служивший персидскому царю Артаксерксу, получил известие о катастрофическом состоянии своего родового города. Прежде чем что-либо предпринять, он постился, молился и ходатайствовал за народ; затем он попросил царя разрешения вернуться в Иерусалим и, прибыв туда, молча осмотрел разрушенные места. Он не навязывал решения сверху. Он созвал семьи, выделил каждой участок стены для восстановления, выслушал их опасения, скоординировал их усилия и столкнулся с противодействием. История показывает, как город возродился не по инициативе одного человека, а благодаря общей ответственности всего народа: священников, ремесленников, глав семей, женщин и молодежи. Это было деяние, в центре которого находился Бог, и которое восстанавливало связи еще до того, как были заложены камни. Таким образом, древний Иерусалим вновь обретает общий язык, не язык единообразия, а язык единения: гармонию, которая рождается, когда каждый человек принимает на себя свою роль, и весь народ признает, что его сила исходит от Господа.
9. В свете этих двух икон Святой Дух сегодня задает нам вопросы о наших отношениях с технологией и продолжающейся цифровой революцией. Научные открытия — это талант, данный человечеству для развития (ср.
Мф 25:14-30). Технология может исцелять, объединять, обучать и защищать наш общий дом; но она также может разделять, отбрасывать и порождать новые несправедливости. В абстрактном смысле она сама по себе не является решением проблем человечества и не является злом; но в конкретном смысле она не нейтральна, потому что принимает облик тех, кто ее разрабатывает, финансирует, регулирует и использует. Поэтому первый выбор стоит не между “«да»” или “«нет»” технологии, а между строительством Вавилона и восстановлением Иерусалима: между силой, претендующей на господство над небесами, и народом, который в присутствии Бога работает вместе, чтобы воздвигнуть стены братского сосуществования.
10. Поэтому давайте избегать “синдрома Вавилонской башни” : идолопоклонства прибыли, приносящего в жертву слабых, единообразия, сглаживающего различия, требования единого языка — даже цифрового — способного переводить всё, даже тайну человека, в данные и результаты. В этом риск дегуманизации — построения будущего путем исключения Бога и сведения других к средствам — древнее и постоянно обновляющееся искушение, которое сегодня также принимает технический облик. Давайте же выберем “путь Неемии”, который подчеркивает ценность совместной работы по обеспечению безопасности города Божьего для вернувшихся изгнанников. Сегодняшнее восстановление означает признание того, что в многообразии голосов и видений, которое порой напоминает о разрозненности языков, тем не менее существует светлая возможность: возможность строить вместе, превращая разнообразие в ресурс и делая слушание и диалог общей основой, на которой произрастают справедливость и братство. В рамках этой совместной работы христиане находят свой собственный путь созидания: ориентируя свои действия на Бога, чтобы в Его свете плюрализм не растворялся в беспорядке, а, благодаря практике синодальности, становился пространством, в котором человечество заново открывает свои прочные основы и свою конечную цель. В Апокалипсисе Иоанн видит новый Иерусалим «, сходящий с небес от Бога» (
Откр. 21:2) как дар всему человечеству. И это видение благодати для нас, христиан, является призывом к совместной работе, к созданию мирной, справедливой и достойной общей жизни в современных “городах”.
Строительство в хорошем состоянии 11. Поэтому построение города, основанного на общем благе, требует, прежде всего, строить на скале наших отношений с Богом. Признавая, что истина Его любви призывает нас к жизни «в изобилии» (
Ин. 10:10) и к общению с Ним. Вместе со святым Августином мы тоже можем сказать: «Ты создал нас для Себя, и сердца наши не успокоятся, пока не обретут покой в Тебе».
[8] Бог, по сути, запечатлел в наших сердцах стремление к счастью, охватывающее все измерения жизни, и Церковь, в диалоге с мужчинами и женщинами нашего времени, чувствует неотложную необходимость оберегать и направлять это стремление к его глубочайшей истине.
12. Во-вторых, опираясь на добро, мы принимаем ограничения и хрупкость человечества, не рассматривая их как ошибки, которые нужно исправлять. Сегодня стремление человека к самореализации рискует быть направлено на обманчивые цели: иллюзию технологий, обещающих освободить нас от всякой хрупкости, или модели благополучия, которые “оставляют целые народы позади”. Часто мы возлагаем надежду на безграничные возможности, на формы прогресса, которые могут усугубить неравенство, на быстрые решения, неспособные залечить раны народов. Таким образом, пока одни стремятся к химере неограниченного самоутверждения, многие остаются лишенными необходимых для жизни вещей. Церковь напоминает нам смиренным, но твердым голосом, что истинная самореализация достигается не устранением хрупкости, а гармоничным ростом: где свобода и ответственность переплетаются с взаимной заботой и истинной солидарностью, и где прогресс измеряется достоинством каждого человека и благом народов.
13. Построение мира, в котором каждый может “процветать,” требует, в-третьих, смелой совместной ответственности. Ни одна рука в одиночку не способна вынести бремя вызовов, стоящих перед миром; и ни одна рука не настолько слаба, чтобы не внести свой вклад: ««Ибо сила совершается в немощи»» (
2 Кор. 12:9). Каждому отведен свой участок стены: ученым и исследователям, предпринимателям и рабочим, педагогам и законодателям, гражданскому обществу, народным движениям и религиозным общинам. В этом заключается логика субсидиарности, которая ценит сотрудничество между поколениями, между народами, между дисциплинами и культурами как главный путь к обеспечению стабильности, процветания и мира. Напряженность и разногласия не должны пугать: они могут стать созидательной энергией, если ими руководит общая ответственность.
14. Наконец, созидание добра требует евангельского языка. Давайте избегать слов, которые унижают или противостоят. Давайте выбирать ясность, которая освещает, и откровенность, которая открывает пути. Давайте не будем благословлять наивный энтузиазм, не будем подпитывать бесплодные страхи. Вместо этого давайте определим критерии для различения — достоинство личности, универсальное предназначение благ, забота о бедных, забота о нашем общем доме, мир — и воплотим их в жизнь: ответственное планирование, оценка воздействия на человека и общество, включение наиболее уязвимых групп населения, цифровая грамотность, исследования и промышленность, ориентированные на справедливость и мир.
Оставаясь человеком 15. В недавнем
очередном юбилейном 2025 году мы шли как паломники надежды и были исполнены благодати. Укрепленные этими дарами, мы можем с уверенностью двигаться вперед перед лицом трудных задач и сложных вызовов, которые нас ждут впереди. В эпоху искусственного интеллекта, когда человеческое достоинство рискует быть заслонено новыми формами дегуманизации, мы несем неотложный долг оставаться глубоко человечными, с любовью сохраняя ту великолепную человечность, данную нам и явленную нам во всей ее полноте во Христе, человечность, которую ни одна машина никогда не сможет заменить во всем ее великолепии. Истинный прогресс всегда исходит из сердца, открытого другим, из интеллекта, готового слушать, из воли, которая ищет того, что объединяет, а не того, что разделяет.
16. Ко всем католикам, ко всем христианам, ко всем мужчинам и женщинам доброй воли я обращаюсь с искренним призывом: давайте не будем бояться испачкать руки на строительной площадке нашего времени. Подобно Неемии, давайте молиться, мудро планировать, настойчиво трудиться, ставя Бога в центр наших действий, а человечество — в центр наших решений. Тогда отверженные камни — бедные, больные, мигранты, дети — станут краеугольным камнем, и на земле возникнет прочный и гостеприимный общий дом, где любовь и истина наконец встретятся, справедливость и мир обнимут друг друга (ср.
Пс 85:11). Это благословение, которое мы молим у Бога, и задача, которая нас ожидает: быть строителями общения, а не архитекторами Вавилона; слугами грядущего Царства, а не хозяевами башен, обреченных на крах. И, в духе пастора и отца, я прошу всех остановить строительство еще одной Вавилонской башни и объединить усилия для созидания добра, чтобы человечество никогда не утратило своей красоты, и чтобы мир вновь смог осознать в сердце каждого человека то место, где Бог желает обитать.
Глава первая
Динамичный, вдумчивый, верный Евангелию
17. В этой первой главе я намерен кратко проследить путь, по которому формировалось социальное учение Церкви в недавнем учительстве пап и на
Втором Ватиканском соборе, чтобы подчеркнуть его динамичный характер. В каждую эпоху
новые события, по сути, побуждают это учение к рассмотрению исторических вопросов в свете открытой истины. Поэтому искусственный интеллект следует понимать не как тематическое приложение или как чрезвычайную ситуацию, требующую решения, а как трансформацию, которая бросает вызов категориям социального учения изнутри и требует его дальнейшего развития в верности Евангелию.
18. Однако этот путь был бы непонятен, если бы, прежде чем рассматривать вклад отдельных понтификов и наиболее важные документы, мы не прояснили некоторые фундаментальные убеждения относительно того, как Церковь взаимодействует с историей и относится к миру. Без такого прояснения социальная доктрина Церкви рисковала бы предстать как чрезмерное вмешательство в мирские дела или как внешний этический кодекс, применяемый сверху. В действительности она исходит из Церкви, которая идет рядом с человечеством, признает автономию земных реалий и различие между церковными и политическими общинами и именно поэтому стремится служить общему благу.
Церковь в путешествии сквозь человеческую историю
19. Церковь, присутствующая в мире как знак единства для всей человеческой семьи, признает в вопросах и вызовах настоящего времени место, где она должна проявлять свое призвание к слушанию, диалогу и служению, позволяя себе быть подвергнутой сомнению во всем, что касается существования мужчин и женщин сегодня. Это переплетение жизни с народами заставляет ее все больше понимать, что ее миссия имеет историческое значение и влечет за собой ответственность за то, как сплетаются социальные отношения. По этой причине она не может считать себя чужой в динамике, формирующей облик общества. Напротив, она с полной отдачей участвует в процессах, посредством которых само общество растет и организуется, и вносит свой вклад в достижение более справедливого и братского сосуществования.
Папа Франциск решительно напомнил об этом историческом измерении церковной миссии, напомнив, что «никто не может требовать, чтобы мы низводили религию до тайной близости отдельных людей, без какого-либо влияния на социальную и национальную жизнь, без заботы о здоровье институтов гражданского общества, без выражения мнения о событиях, затрагивающих граждан».
[9] 20. Призыв и стремление идти вместе с человечеством в конкретности истории приводят Церковь к признанию того, что земные реалии обладают собственной последовательностью и порядком.
Второй Ватиканский собор с особой точностью выразил этот принцип в Пастырской конституции
Gaudium et Spes, 60-летие которой мы с благодарностью отметили 7 декабря 2025 года: ««Если под автономией земных реалий мы подразумеваем, что сотворенные вещи и общества сами по себе имеют свои законы и ценности […], то мы имеем дело с законным требованием автономии»».
[10] Этот акцент показывает, как творение несет на себе отпечаток изначальной доброты, которую человеческий взгляд должен оберегать, культивировать и доводить до зрелости. На этом горизонте Церковь предлагает себя как присутствие, помогающее нам глубоко читать реальность, смиренно поддерживая те выборы, которые способствуют достоинству каждого человека, сплоченности сообществ и благу всех. Таким образом, оно встает на один уровень с миром, не пересекаясь с ним, чтобы в каждом человеческом событии могло расцвести обещание справедливости и мира, которое Святой Дух продолжает вселять в сердца людей.
21. Признавая, что Бог сопровождает свободу человека в творении истории,
Второй Ватиканский собор подтвердил различие между церковной и политической общинами, подчеркнув, что каждая из них должна действовать с полной автономией. Таким образом, присутствие Церкви в мире выражается также в ее отношениях с гражданским обществом и государственными институтами. В диалоге с ними Церковь признает ценность социальных и политических реалий и уважает их особую ответственность, поддерживая все, что защищает жизнь людей и укрепляет основы социальной структуры. Она не претендует на выполнение функций, которые являются обязанностью государства; напротив, она высоко ценит его служение общему благу и твердо признает ответственность, которую гражданские институты несут перед обществом. В то же время возложенная на нее миссия побуждает ее не оставаться в стороне от конкретных страданий мужчин и женщин нашего времени. Ее близость проистекает не из попытки заменить институты или из неявной критики их действий, а из евангельской любви, которая побуждает ее приближаться к ранам человечества, когда они наиболее остры. Вмешиваясь, она делает это, подражая доброму самаритянину, с осмотрительностью и близостью, осознавая, что то, что возникает из насущной потребности, не может стать нормой и не может заменить институциональные обязанности, присущие гражданскому обществу.
22. Исходя из этого двойного признания – автономии земных реальностей и разграничения компетенций между церковными и политическими общинами – мы лучше понимаем, какую ориентацию
Второй Ватиканский собор дал Церкви в ее отношениях с миром.
Gaudium et Spes напоминает, что «долг всего Народа Божьего, особенно пастырей и богословов, с помощью Святого Духа, – внимательно слушать, различать и толковать различные языки нашего времени и уметь судить о них в свете Слова Божьего, чтобы открытая Истина могла быть все глубже понята, лучше понята и представлена в более подходящей форме».
[11] Прислушивание к «различным языкам» – это не просто социологическое внимание, но подразумевает духовное различение, в котором с помощью Духа Народ Божий распознает в культурных и социальных преобразованиях как знаки присутствия Христа, который приходит и направляет историю к ее завершению, так и те крайности, которые заслоняют Его лик. Таким образом, открытая Истина не изменяется в своей сути, а, наоборот, становится явной и принимается как живой критерий, направляющий конкретные решения, вдохновляющий на пути личного и общинного обращения, способствующий структурным реформам и поддерживающий новые формы евангельского свидетельства в общественной жизни. История, следовательно, является одним из мест, где Церковь получает наставления Духа о гуманизирующем значении Евангелия и учится применять его учение на благо достоинства каждого человека и на благо народов.
Мудрость Слова и диалог с гуманитарными науками. 23. Церковь считает спутниками на пути всех тех, кто искренне ищет «истину, добро и красоту», считая их «драгоценными союзниками»
[12] в защите достоинства каждого человека и в защите творения. Приняв пастырский стиль
Второго Ватиканского собора, который призывает нас слушать, различать и толковать знаки времени, Церковь, просвещенная мудростью Слова, не боится встречи с человеческим знанием. Слово Божие предлагает надежные критерии для направления путей справедливости и открытия путей примирения и мира между людьми. Когда речь идет о применении этих критериев к сложным ситуациям нашего времени, вклад философии и гуманитарных и социальных наук, которые помогают нам глубже понимать и анализировать динамику культуры, экономики и политики, имеет важное значение.
Святой Иоанн Павел II напомнил, что Церковь приветствует вклад социальных наук «, чтобы извлечь из них конкретные указания в исполнении своих учительных задач».
[13] Сравнение с такими знаниями не ослабляет силу Евангелия; напротив, оно позволяет нам с большей ясностью определить, что действительно способствует жизни отдельных людей и сообществ.
Папа Франциск, в соответствии с этой точкой зрения, подчеркнул, что по многим конкретным вопросам Церковь не претендует на то, чтобы предложить «окончательное слово»,
[14] но признает важность прислушиваться к научным исследованиям и поощрять серьезное и справедливое сравнение между учеными, приветствуя разнообразие мнений.
24. Питаемая этим плодотворным диалогом между Евангелием и человеческим знанием, Церковь постепенно углубляла свою собственную социальную доктрину, развивая с течением времени наследие мудрости, наделенное богословской и антропологической целостностью, укорененной в христианском видении личности. Именно потому, что оно рождено верой и ее пониманием реальности, это наследие не превращается в набор технических решений или в экономическую или политическую модель, которую следует противопоставлять другим: оно принадлежит к другому уровню,
[15] уровню принципов, которые направляют интерпретацию событий и поддерживают евангелическое толкование исторических процессов и выбора, который они влекут за собой. Именно отсюда возникает надлежащая функция социальной доктрины, которая не претендует на замену ответственности политики и институтов, но предлагает себя в качестве опоры для общего различения, помогая распознавать и продвигать то, что полезно для достоинства личности, жизнеспособности сообществ и блага всех.
Там Социальная доктрина как общественное различение 25. Понимание истины как дара, которым нужно делиться, а не как собственности, которую нужно присваивать, освобождает Церковь от искушения сожалеть о формах присутствия, основанных на власти.
Святой Иоанн Павел II призвал нас искренне взглянуть на те времена, когда мы поддавались «методам нетерпимости и даже насилия на службе истины»
[16], чтобы заново открыть евангельский путь мягкого провозглашения и истины, которая не навязывает себя. В том же ключе я еще раз подчеркнул, что Церковь «не желает поднимать знамя обладания истиной»
[17], потому что истина — это не территория, которую нужно защищать, а благо, которым нужно делиться. Эту же перспективу суммировал
Папа Франциск в своих известных словах о том, что «время больше пространства»
[18] : речь идет не столько о занятии властных позиций или господстве над культурными твердынями, сколько об инициировании процессов добра и позволении им созревать; Таким образом, истина Евангелия не навязывается свыше, а растет с течением времени, в конкретном переплетении жизней, общин и культур. Это истина, которая не боится разнообразия, а приветствует и упорядочивает его; которая не устраняет конфликты, а преобразует их; которая воссоздает то, что история стремится рассеять. Отсюда и образ многогранника, фигуры со множеством граней, в которой одна и та же истина Евангелия отражается с разных ракурсов.
[19] 26. Эта открытость истине, одновременно многогранная и всеобъемлющая, глубоко выражает всеобщность Церкви, которая охватывает все человечество и одновременно живет, погруженная в конкретные условия жизни народов и культур.
Второй Ватиканский собор напоминает, что именно благодаря этой всеобщности «отдельные части приносят свои дары другим частям и всей Церкви»,
[20] таким образом, Церковь в целом и в каждом отдельном сообществе растет благодаря взаимному обмену и общему стремлению к все более полному общению. Отсюда следует, что Народ Божий не только собран из многих народов, но и внутренне сплетен из различных функций, призваний, культур и традиций, призванных поддерживать и обогащать друг друга. С этой точки зрения
святой Павел VI признавал, что, учитывая большое разнообразие исторических ситуаций, нереалистично полагать, что Социальная доктрина может предложить единый ответ, действительный для всех контекстов;
[21] По этой причине он призвал каждую христианскую общину с ясностью и ответственностью взглянуть на реальность своей страны. Плодотворное напряжение между универсальностью миссии и местными корнями является неотъемлемой частью жизни Церкви: оно несет в себе горизонт всего мира, но рассматривает вопросы каждого контекста как реальное место, где формируется Евангелие.
27. В свете сказанного выше, Социальное учение Церкви предстает в своей наиболее подлинной форме: не как руководство по принципам и нормам, которые следует применять, а как путь общинного различения. Оно рождается из столкновения вечной истины Евангелия с вопросами истории; оно позволяет себя подвергать сомнению знаками времени; оно питается вкладом науки, культуры и человеческого опыта. Поэтому, когда достоинство наших братьев и сестер искажается, когда политика не реагирует на трагедии человечества, когда экономика обращается против человека или наука выходит за пределы своих методов,
[22] Церковь – вместе с другими христианскими конфессиями и верующими других религий – должна заявить о себе не для того, чтобы господствовать, а для того, чтобы служить общению. В таком понимании Социальное учение становится богословием общения в истории; местом, где Слово, ставшее плотью, продолжает становиться диалогом, памятью и пророчеством.
Развитие социального учения от Льва XIII до наших дней.
28. После того, как я вспомнил о том, как Церковь участвует в истории и ведет диалог с миром, я хотел бы теперь сосредоточиться на развитии социальной доктрины Церкви в Магистериуме, которая с XIX века до наших дней сопровождала великие социальные преобразования. Очевидно, я не могу в полной мере описать богатство этого учения, основные принципы которого представлены в
«Сборнике социальной доктрины Церкви». и более подробно рассмотрено в недавнем Магистериуме. Я также не смогу систематически пересмотреть то, что было разработано в энцикликах моих недавних почитаемых предшественников, в частности, в
Laudato si' и
Fratelli tutti. Однако я намерен напомнить некоторые важные строки, чтобы показать, что то, что я пишу, является частью преемственности этой традиции, и в то же время подчеркнуть, как в ней стабильное ядро открытых истин о личности и человеческом сосуществовании переплетается с постоянно обновляющейся способностью прислушиваться к историческим ситуациям и позволять себе быть брошенным вызовом вопросами, возникающими в настоящем. Поэтому я проследлю некоторые решающие этапы этого развития, начиная с периода, начатого энцикликой
Rerum novarum.
Первые шаги социальной доктрины Церкви 29. То, что мы сегодня называем “Социальной доктриной Церкви,” возникло не внезапно в современную эпоху, а скорее объединяет и организует долгую традицию церковных размышлений о социальной жизни, которая черпает свои истоки в Священном Писании, в Отцах Церкви, в богословских и юридических разработках Средневековья и Нового времени. Выражение “«Социальная доктрина Церкви»” впервые было использовано
Пием XII в 1950 году
[23], но ее содержание, понимаемое как органический
корпус социальных учений, начало формироваться с энцикликой
Льва XIII «Rerum Novarum». Столкнувшись с “новизной” своего времени – конфликтом между капиталом и трудом, рабочим вопросом, экономическими и социальными преобразованиями –
Лев XIII не ограничился лишь фиксацией беспокойства, но взял эти ситуации как средоточие пастырской миссии Церкви, подверг их строгому различению и осветил их причины и возможные пути выхода в свете Евангелия и целостного видения личности, созданной по образу Божьему.
Святой Иоанн Павел II видел в этом способе действий «постоянную парадигму»
[24] социальной доктрины: образцовую практику, посредством которой Церковь, сталкиваясь с историческими преобразованиями, исполняет свой законный долг по исследованию социальных реалий, высказыванию о них и указанию путей поиска справедливых решений. Таким образом, вечные содержания веры и древней церковной мудрости артикулируются в живой доктрине, которая, оставаясь верной Евангелию, растет в противостоянии “новизне” каждого века.
30. Энциклика
Льва XIII «Rerum novarum» представляет собой важную веху в эволюции социального Магистериума. В центре размышлений документа стоит достоинство труда и рабочего, утверждается право на справедливую заработную плату для себя и своей семьи, признается в людях сущностная ценность, которая имеет приоритет над капиталом и прибылью, защищается частная собственность вместе с ее сущностной социальной функцией, высоко ценятся рабочие объединения и предлагаются формы сотрудничества между различными компонентами общества как альтернатива логике “классовой борьбы”. Поэтому неудивительно, что Пий XI смог определить ее как «
Великую хартию»
[25] социального действия христиан: в
«Rerum novarum» древняя мудрость Церкви о личности и о жизни в обществе обретает новую форму, способную соотнести себя с индустриальной эпохой и предложить первую великую систематическую основу той социальной доктрины, которая будет развиваться в последующие десятилетия. Хотя многие исторические условия, описанные
Львом XIII, изменились, по крайней мере два достижения остаются крайне актуальными: первенство человеческого труда над любым чисто производственным или финансовым рациональным принципом, что приводит к вниманию к отдельным лицам и семьям, наиболее подверженным эксплуатации, и неразрывная связь между провозглашением Евангелия и поиском более справедливого общественного порядка. Таким образом
, «Rerum Novarum» продолжает напоминать нам, что нет подлинной евангелизации, которая не затрагивала бы также структуры человеческого сосуществования.
31. Энциклика
Пия XI «Quadragesimo anno», опубликованная в 1931 году, к 40-летию
«Rerum Novarum» и в разгар великого глобального экономического кризиса, сделала еще один шаг в развитии социального учения. Она не ограничилась рассмотрением “рабочего вопроса”, а расширила свою сферу до общей конфигурации экономического и политического порядка. Она осудила концентрацию экономической власти в руках немногих; критиковала как неограниченную конкуренцию, так и коллективистские проекты, которые сводят на нет свободу и ответственность личности; решительно заявляла о праве рабочих на объединение и подтверждала требование, чтобы заработная плата была соразмерна не только производительности труда, но и потребностям рабочего и его семьи. В этих рамках она систематически сформулировала принцип субсидиарности, которому суждено было стать одним из устойчивых ориентиров социальной доктрины, согласно которому то, что могут сделать отдельные лица, семьи, промежуточные органы и местные сообщества, не должно быть поглощено вышестоящими органами власти. Наряду с этими положениями,
Пий XI ясно напоминает о социальной функции собственности и в ряде своих проповедей — от энциклик
Non abbiamo bisogno и
Mit brennender Sorge до
Divini Redemptoris — осуждает тоталитаризм, который попирает достоинство личности, душит общественную жизнь, возвышает государство выше его должной ценности и принимает дискриминационную категорию расы. По меньшей мере три идеи из его социального учения остаются особенно актуальными для нашего времени: осознание того, что несправедливость касается не только индивидуального поведения, но и экономических и институциональных структур; ценность принципа субсидиарности, который призывает к укреплению связей между объединениями и сообществами, избегая новых концентраций власти; и связь между достоинством труда, справедливой оплатой и реальной возможностью для семей вести достойную человеческую жизнь.
32. В драматическом контексте Второй мировой войны и лет восстановления Учительство
Пия XII внесло значительный вклад в развитие социальной доктрины, особенно своими рождественскими радиообращениями, в которых он изложил основные принципы международного порядка, основанного на признании человеческого достоинства, справедливости и мира. В этих случаях Папа предлагал диалог с обществом, начинающийся с настойчивого обращения к естественному праву, понимаемому как совокупность объективных принципов, предшествующих интересам отдельных лиц и государств и регулирующих внутреннюю жизнь наций и их взаимоотношения.
Пий XII также отводил решающую роль профессиональным ассоциациям, профсоюзам и различным промежуточным органам экономической и социальной жизни, признавая в этих организованных формах общества важнейшую гарантию гражданского равновесия и защиту общего блага. Он поддерживал необходимость сильного верховенства права для предотвращения злоупотреблений властью и признавал демократию инструментом, способным способствовать правильному осуществлению власти. В то же время он предостерегает от любых попыток основывать право на полезности или силе, напоминая, что международный порядок, управляемый преимуществами сильнейших, подвергает более слабые народы угнетению и подрывает доверие между нациями. Наконец, он определяет глубокие экономические дисбалансы между странами как один из факторов, подпитывающих конфликты.
[26] Для нашего времени, отмеченного новыми формами глобальной власти и растущим неравенством, три направления остаются особенно важными: необходимость того, чтобы право предшествовало интересам, осознание того, что экономическое неравенство является благодатной почвой для напряженности и насилия, и ценность ассоциативной сети, способной выступать посредником между индивидом и государством. Они продолжают предлагать социальной доктрине важные критерии для интерпретации динамики глобализации и для содействия более справедливому и мирному международному порядку.
Он годы Второго Ватиканского собора 33. Со
святым Иоанном XXIII открывается новый этап социального Магистериума, отмеченный более явным вниманием к глобальному измерению социальных вопросов и к языку прав. В
«Mater et Magistra» он представляет христианскую веру как свет, способный удерживать вместе небо и землю, напоминая, что Церковь, имея своей главной миссией освящение и провозглашение вечных благ, не пренебрегает при этом конкретными потребностями повседневной жизни людей, но заинтересована во всяком подлинном человеческом благе.
[27] Исходя из этого единого видения человека, он подчеркивает, что общественная жизнь требует баланса между инициативой граждан и групп, призванных к самоорганизации и сотрудничеству, и действиями государства, которое должно координировать и поддерживать, не подавляя при этом свободу и ответственность отдельных лиц; отсюда внимание к справедливому вознаграждению за труд, к участию трудящихся и к растущему неравенству между странами. Несколько лет спустя, в своем послании
«Pacem in terris», впервые обращаясь не только к верующим, но и ко всем людям доброй воли,
Иоанн XXIII органично связывает достоинство личности с признанием основных прав и обязанностей и предлагает порядок сосуществования – в том числе на международном уровне – основанный на истине, справедливости, любви и свободе.
[28] Для нашего времени, омраченного широкомасштабными конфликтами и новыми формами глобальной взаимозависимости, универсальный горизонт его обращения, ссылка на права человека как на общую грамматику и убеждение в том, что прочный мир требует институтов и отношений между народами, вдохновленных достоинством каждой личности, остаются особенно значимыми.
34.
Второй Ватиканский собор ознаменовал поворотный момент в самопонимании Церкви в современном мире. В Пастырской конституции
Gaudium et Spes он дал нам образ Церкви, близкой к человечеству, преданной миру и стремящейся размышлять не об абстрактных моделях, а о конкретности исторических ситуаций. Текст затрагивает важные вопросы брака и семьи, экономической и социальной жизни, политического сообщества, войны и мира, настаивая на том, что экономические и институциональные структуры справедливы лишь в той мере, в какой они служат всестороннему развитию личности и способствуют ответственному участию всех.
[29] Важность этого соборного документа для Социальной доктрины Церкви заключается не только в том, что он открыл перспективы для тематического размышления, но и в том, что он предоставил метод различения, который побуждает нас читать исторические преобразования с евангельским взглядом и человеческой компетентностью. Этот стиль показывает, что диалог с миром для Церкви — это не тактический вариант, а конкретная форма её миссии, поскольку Евангелие, подобно закваске, может преобразовывать изнутри структуры сосуществования и открывать пути к большей гуманности. Декларация
Dignitatis humanae также вписывается в этот горизонт, в котором Собор признает, что свобода вероисповедания является основополагающим правом, коренящимся в достоинстве личности, которое должно быть гарантировано правовой системой, чтобы никто не был принужден действовать против совести или лишен возможности искать и исповедовать истину в частном порядке или публично.
[30] Этот принцип, имеющий большое значение для нашего времени, продолжает предлагать социальной доктрине решающие критерии для защиты личности и для построения плюралистических и мирных обществ.
35. В понтификате
святого Павла VI возникает понимание мира, которое не ограничивается отсутствием войны, а формируется на пути всестороннего развития человека. В
«Популярном прогрессе» он описывает развитие как переход от менее гуманных к более гуманным условиям жизни и понимает его как процесс, касающийся каждого человека и всего человека в целом
[31], то есть каждого измерения личности и каждого народа без исключения. На этом основании
Павел VI может утверждать, что развитие, понимаемое таким образом, в действительности является «новым названием мира»
[32], поскольку оно направлено на искоренение корней несправедливости и конфликтов и на создание условий для более достойной жизни для всех. Создание Папской комиссии
«Справедливость и мир» также следует рассматривать в этом свете как попытку придать стабильную форму на церковном и международном уровне этой интуиции, поддерживая осознание растущего разрыва между богатыми и бедными странами и необходимости политики, которая способствует действительно более гуманным условиям жизни для всех.
36. В
«Octogesima adveniens», написанном по случаю 80-летия
«Rerum novarum»,
Павел VI переносит эту перспективу в постиндустриальное общество, отмеченное городскими преобразованиями, новыми формами бедности, изменениями в сфере труда и быстрыми культурными изменениями, которые ставят под сомнение будущее людей и сообществ. Для
Павла VI Евангелие, хотя оно и было провозглашено, написано и прожито в историко-культурном контексте, сильно отличающемся от нашего, не является “устаревшим” посланием, а видением человеческой личности, отношений, власти и общего блага, способным направлять экономические, политические и культурные решения даже сегодня.
[33] Другими словами, Евангелие остается актуальным, потому что оно предоставляет критерии для распознавания того, что гуманизирует или дегуманизирует, что освобождает или угнетает, в постоянно меняющихся ситуациях. Для социальной доктрины Церкви наиболее требовательным наследием
Павла VI является именно это: пока в мире существуют народы, исключенные из развития, достойного человеческого существа, христианская община не может довольствоваться провозглашением мира в абстрактном смысле, но должна позволить Евангелию судить, начиная с тех, кто остается на обочине, те экономические и политические структуры, которые, как напомнил бы
Иоанн Павел II, могут стать истинными и подлинными «структурами греха»
[34], так чтобы ни один человек и ни один народ не рассматривались как расходный материал в процессах развития.
Недавний Магистериум 37. Плодотворное социальное учение
святого Иоанна Павла II находится на стыке кризиса великих идеологических систем двадцатого века и начала экономической глобализации. В энциклике
Laborem exercens, написанной через девяносто лет после публикации
Rerum novarum, он открывает новый путь для размышлений о труде. Справедливая заработная плата представлена как конкретный критерий справедливости всей социально-экономической системы, поскольку она показывает, рассматривается ли работник как личность или как простая издержка производства.
[35] Труд рассматривается не просто как проблема, которую нужно решить, или средство получения дохода, а как фундаментальное благо для человека, принцип экономической деятельности и ключ ко всему социальному вопросу. В нем люди проявляют свою свободу, свою креативность и свою способность к сотрудничеству, способствуя культурному и нравственному возвышению общества.
[36] В свете этого различные формы нестабильности, фрагментации профессиональных путей и автоматизации нельзя оценивать только с точки зрения эффективности, а исходя из достоинства работника, права на достаточную заработную плату и эффективной возможности участия в общественной жизни.
38. В 20-ю годовщину
Populorum Progressio, в энциклике
Sollicitudo rei socialis,
Иоанн Павел II возвращается к проблеме отсталости и признает провал многих попыток преодолеть экономический разрыв бедных народов и сопровождать их индустриализацию, отмечая сохранение, а иногда и расширение разрыва между Севером и Югом мира.
[37] Он также осуждает экономические, финансовые и торговые механизмы, которые, управляемые более сильными странами, структурно благоприятствуют их интересам и душат более слабые экономики, и требует, чтобы они также подвергались серьезной этической, а не только технической оценке.
[38] В этом контексте солидарность понимается как конкретная совместная ответственность между людьми, народами и нациями, форма социальной дружбы или политической благотворительности, ориентированная на “цивилизацию любви,” к которой призывал
Павел VI.
[39] 39. К столетию
Rerum Novarum энциклика
Centesimus Annus наконец-то предлагает осмысление краха советской системы и утверждение демократии и рыночной экономики.
Святой Иоанн Павел II вновь обращается к посланию
Пия XII. согласно которому Церковь может оценить демократию в той мере, в какой она гарантирует эффективное участие граждан, позволяет мирно выбирать и менять правительства и предотвращает монополизацию власти узкими элитами, движимыми частными или идеологическими интересами.
[40] Аналогично, она признает позитивный потенциал рынка и частной инициативы только в том случае, если они остаются подчиненными моральному закону и руководствуются принципом солидарности, не принося в жертву самых слабых логике прибыли.
[41] Для Социальной Доктрины Церкви это остается особенно своевременным наследием: утверждение связи между достоинством труда, солидарностью между народами и критической оценкой демократии и рыночной экономики продолжает предлагать критерии для оценки новых форм эксплуатации, исключения и кризисов в политическом представительстве.
40.
Папа Бенедикт XVI в своей социальной энциклике
Caritas in veritate хотел развить и углубить концепцию развития, представленную в
Populorum progressio, переосмыслив её в контексте глобализации. Он напоминает, что такое развитие должно трансформироваться в «реальный рост, доступный для всех и конкретно устойчивый»
[42], то есть в экономический прогресс, который является подлинно инклюзивным и уважающим пределы творения. Однако он отмечает, что в богатых странах формируются новые категории бедных людей и множатся новые формы исключения, в то время как в более бедных регионах небольшие группы живут в потребительском благополучии, которое сосуществует с ситуациями дегуманизирующей бедности
[43]. Он также отмечает, что новая глобальная экономико-финансовая система, характеризующаяся высокой мобильностью капитала и средств производства, уменьшила политическую власть государств и их способность управлять экономическими процессами.
[44] По этой причине он вновь подчеркивает, что экономическая деятельность не может претендовать на решение социальных проблем просто путем расширения логики рынка, но должна быть направлена на общее благо, за которое политическое сообщество несет свою собственную и незаменимую ответственность.
[45] 41.
Бенедикт XVI ставит благотворительность в центр этой переинтерпретации, утверждая, что она «является главным путем социальной доктрины Церкви»
[46], при условии, что она всегда соединена с истиной; и он с обеспокоенностью отмечает, что именно в социальной, юридической, политической и экономической сферах существует тенденция объявлять ее морально неактуальной. Новизна его вклада заключается в том, что он показывает, что развитие, справедливость, институты и рынок — это не нейтральные реальности, а места, в которых благотворительность в истине должна обрести историческую форму. Ибо сегодня, в условиях растущего неравенства, давления со стороны финансовых рынков, экологического кризиса и недоверия к политике, это учение остается актуальным, поскольку оно призывает нас оценивать каждую модель развития по ее способности быть инклюзивной и устойчивой, перестраивать отношения между экономикой и политикой вокруг общего блага и признавать критическую и созидательную роль благотворительности в общественной жизни.
42. Социальное учение
Папы Франциска развивается в соответствии с принципами
Gaudium et Spes, которые призывают нас смотреть на историю, начиная с ран и надежд людей, и вступать с ними в диалог с Евангелием. Эта ориентация особенно ярко проявляется в
Evangelii Gaudium, где утверждается, что христианское послание имеет внутреннее социальное измерение и призывает к Церкви, способной прислушаться к крику бедных, мигрантов и жертв новых форм рабства. В этой перспективе мы также находим настойчивое требование Франциска о синодальной Церкви, Церкви, которая “идет вместе”, которая стремится читать знаки времени в свете Евангелия и позволяет себя евангелизировать бедным, с которыми она разделяет историю.
[47] 43. В энциклике
Laudato si' Франциск предлагает первую крупную систематическую разработку экологического кризиса в социальной энциклике, показывая, что это не секторальная проблема, а экологический аспект современного социально-экономического кризиса. Его предложение о целостной экологии объединяет заботу о нашем общем доме и предпочтительный выбор в пользу бедных, и убедительно утверждает, что «ни крик земли, ни крик бедных»
[48] неразделимы. В этом свете на первый план выходит универсальное предназначение благ, наряду с критикой технократической парадигмы, которая утверждает, что всё сводится к объекту господства, защитой человеческого труда, которому угрожает логика отходов, необходимостью справедливости между поколениями и призывом к подлинному диалогу между политикой и экономикой, чтобы ни одна из сторон не замыкалась в себе.
44. Столкнувшись с распадом социальной ткани, “фрагментарной мировой войной”, индивидуалистической глобализацией и последствиями пандемии для общественных связей,
Франциск в
«Fratelli tutti» возрождает мечту о человечестве, способном выбирать социальную дружбу и всеобщее братство. Он предлагает культуру встречи, “лучшую политику”, способную стремиться к общему благу, пути примирения и мир, который обеспечивает «землю, жилье и работу для всех».
[49] Наконец, в
«Dilexit nos» он показывает, что эти великие социальные обязательства неотделимы от личных отношений со Христом: возвращаясь к Слову Божьему, он напоминает, что истинный ответ на любовь Сердца Иисуса — это конкретная любовь к нашим братьям и сестрам, и утверждает, что «нет большего жеста, который мы можем Ему предложить в ответ на любовь».
[50] Историческое прочтение в свете веры.
45. Рассматривая этот путь в целом, мы понимаем, что социальная доктрина Церкви — это не плод тщательно продуманного проекта, а результат терпеливого процесса, в котором каждый понтифик — вместе со
Вторым Ватиканским собором — вносил оригинальный вклад в свете “новых событий” своего времени. Каждый, принимая вызовы своей эпохи и интерпретируя исторические изменения в контексте Евангелия, выявил различные аспекты единого наследия: достоинство личности, ценность труда, универсальное предназначение благ, солидарность и субсидиарность, забота о творении, центральное место мира и братства. Результатом является гармоничное, но не всегда линейное развитие, отмеченное различными акцентами, постепенным углублением и, порой, сдвигами в перспективе, которые не разрывают с тем, что было раньше, а, наоборот, позволяют созреть его последствиям. Если сегодня мы можем говорить о
своде общих принципов и критериев, то это потому, что такое прочтение истории в свете веры никогда не прекращалось и могло быть подвергнуто сомнению вопросами каждого поколения. Именно к этой сути — к великим принципам Социальной Доктрины, которые направляют различение верующих в личной и общественной жизни, — я хотел бы сейчас обратиться, чтобы лучше понять их внутреннюю согласованность и созидательную силу для нашего времени.
Глава вторая
ОСНОВЫ И ПРИНЦИПЫ СОЦИАЛЬНОЙ ДОКТРИНЫ ЦЕРКВИ
46. Социальное учение Церкви — это живая реальность, находящаяся в диалоге с историей, культурами и науками, и в то же время сохраняющая ядро истины, которое никогда не угасает. По этой причине его можно считать формой мудрости, способной направлять личную и социальную жизнь верующих даже сегодня. Во второй главе я хотел бы сосредоточиться на некоторых основах и принципах социального учения Церкви, которые помогают нам интерпретировать “новые реалии” нашего времени в свете фундаментального достоинства человеческой личности. Я считаю, что сегодня, чтобы защитить человеческую личность в эпоху искусственного интеллекта, мы должны вернуться к размышлениям об общем благе, универсальном предназначении благ, субсидиарности, солидарности и социальной справедливости. Я убежден, что гармоничное взаимодействие этих принципов требует их совместного рассмотрения, чтобы их взаимная связь и освещение были ясны.
47. Предлагая эти размышления, я прежде всего хочу помочь мирянам и всем женщинам и мужчинам доброй воли заново открыть для себя свой долг привнести в повседневную жизнь, семейные отношения, работу и социальное участие принципы, которые я собираюсь напомнить, вдохновленные желанием воплотить любовь Божью в конкретной ткани истории. В то же время я хотел бы призвать академии и университеты возродить эти принципы, переосмыслив их таким образом, чтобы они были актуальны сегодня и эффективны в условиях цифровой революции. Таким образом, богословские и философские исследования смогут углубить и поддержать пастырский путь Церкви, способствуя выполнению Магистериумом задачи просвещения совести верующих и направляя их стремление сделать жизнь наших обществ более справедливой и братской.
Основы социальной доктрины
Человек изображение Триединого Бога 48. Социальное учение Церкви возвращает нас к самому сердцу нашей веры: тайне живого Бога, явленного в Иисусе Христе как общение Лиц, Отца, Сына и Святого Духа, любви в отношениях, которая отдаёт себя друг другу и сообщает себя миру.
[51] Как напоминает Собор, человек призван к общению с Богом и «не может полностью обрести себя иначе, как через искренний дар себя» :
[52] его глубочайшее призвание — войти в тринитарное движение любви, получаемой и разделяемой.
49. Если тайна Божественной Любви является источником социальной доктрины Церкви, то мы созерцаем её наиболее конкретное лицо в Иисусе Христе, Воплощённом Слове. Став человеком, Сын Божий входит в нашу историю и нашу плоть, принося туда любовь, которая соединяет Его с Отцом и Святым Духом. В Нём «истинный свет обретает тайна человека»,
[53] потому что Его человеческая природа полностью свободна, открыта для других, способна строить прекрасные и поддерживающие отношения и предана полному самоотдаче. Всякий, кто верует в Него, участвует в великом деле обновления, начатом тайной Его страданий, смерти и воскресения, и сотрудничает в созидании Царства Божьего, учась принимать каждую женщину и каждого мужчину как сестру и брата, детей единого Отца. Таким образом, как провозглашение, так и христианский опыт, направляемые действием Святого Духа, стремятся порождать социальные последствия в мире.
[54] 50. В основе христианского видения человека лежит великое утверждение, что мужчина и женщина созданы по образу и подобию Триединого Бога (ср.
Быт 1:26-27). Созданный для отношений, каждый человек задуман и желаем Богом для того, чтобы войти в историю общения с Ним, с другими и с творением. Его достоинство не зависит от его способностей, от его богатства или занимаемой им роли, от правильного или неправильного выбора, который он делает, но является даром, предшествующим ему и превосходящим его, дарованным Богом как выражение Его неиссякаемой любви. По этой причине человек всегда остается «путем Церкви»
[55] и сердцем каждого подлинного пути всестороннего развития человека.
[56] ТЕ' равное достоинство всех людей 51.
Святой Иоанн Павел II утверждал, что «более острое чувство достоинства человеческой личности и ее уникальности, а также уважение, которое должно оказываться пути совести, безусловно, является позитивным достижением современной культуры».
[57] Это утверждение следует по стопам, уже проложенным
Вторым Ватиканским собором, который отметил рост осознания возвышенного достоинства каждого человека, его ценности, превосходящей материальные блага, и его всеобщих и нерушимых прав и обязанностей.
[58] Важно обеспечить, чтобы этот рост осознания человеческого достоинства не был заслонен давлением новых идеологий или определенных очень влиятельных интересов в современном мире. Среди этих идеологий я считаю особенно коварной ту, которая предполагает, что каждый человек должен зарабатывать или оправдывать свою собственную ценность, вплоть до приписывания большей ценности тем, кто более эффективен и результативен. В такой перспективе человек в конечном итоге сводится к средству достижения результатов, к ресурсу, который можно использовать и эксплуатировать, и перестает рассматриваться как самоцель, никогда не подлежащая эксплуатации. Но ценность человека не зависит от того, чего он достигает или производит, и существуют права, которые принадлежат каждому просто по факту того, что он человек. Никакая человеческая власть не может законно отрицать или произвольно ограничивать их.
[59] 52. Когда мы говорим о достоинстве, мы не всегда используем это слово одинаково: иногда мы имеем в виду моральное достоинство, то есть то, как человек направляет свой выбор и действия; в других случаях мы думаем о социальном достоинстве, то есть об условиях жизни человека и конкретном уважении, оказываемом ему обществом; в третьих случаях мы имеем в виду экзистенциальное достоинство, то есть то, как человек воспринимает ценность себя и своей жизни. Эти измерения достоинства могут возрастать или уменьшаться. Однако помимо этих значений существует более глубокий уровень, самый важный, который состоит в онтологическом достоинстве. Это достоинство, которое принадлежит каждому человеку просто по факту существования, по воле, по желанию и любви Бога:
[60] никакой грех, никакая неудача, никакое унижение, никакое исключение не могут подорвать глубокую ценность человеческой жизни, которую Он пожелал и призвал к существованию.
[61] 53. Следовательно, фундаментальное достоинство каждого человека не приобретается и не заслуживается, и его не нужно демонстрировать. Недавняя Декларация
«Dignitas infinita» предложила синтез убеждений Церкви по этой теме: «Бесконечное достоинство, неразрывно коренящееся в самом его бытии, принадлежит каждому человеку вне всяких обстоятельств и в каком бы состоянии или ситуации он ни оказался»,
[62] то есть всегда и неизбежно. Это достоинство каждого человека можно назвать бесконечным, как это сделал
святой Иоанн Павел II,
[63] по двум причинам: потому что любовь Бога, которая призывает его к дружбе с Ним, бесконечна, и потому что она абсолютно безусловна в том смысле, что даже при бесконечном поиске никогда не будет найдено ничего, что могло бы отменить или противоречить ей.
Всевышний ценность прав человека 54. Церковь с благодарностью признает, что «движение к определению и провозглашению прав человека является одним из наиболее значимых усилий по эффективному реагированию на основные требования человеческого достоинства».
[64] И, как утверждал
Иоанн Павел II,
Всеобщая декларация прав человека, провозглашенная Организацией Объединенных Наций 10 декабря 1948 года, и сегодня остается одним из высших выражений человеческой совести.
[65] Это «подлинная веха на пути нравственного прогресса человечества».
[66] По этой причине, с христианской точки зрения, права человека — это не внешнее дополнение к личности, а историческое воплощение ее неотъемлемого достоинства, которое международное сообщество призвано защищать и продвигать.
55. Права человека неприкосновенны, поскольку «они присущи человеческой личности и ее достоинству».
[67] Следовательно, они универсальны и неотчуждаемы.
[68] Именно потому, что они основаны на общем достоинстве каждого мужчины и каждой женщины, они влекут за собой практические последствия и юридические эффекты, поскольку «было бы бессмысленно провозглашать права человека, если бы одновременно не было предпринято все необходимое для обеспечения обязанности уважать их всеми, везде и для всех».
[69] Среди них первым правом человека является право на жизнь, от зачатия до ее естественного конца,
[70] без которого невозможно осуществлять какое-либо другое право. Когда это основополагающее право отрицается, как это происходит при искусственном аборте, убийстве невинных и эвтаназии, мы сталкиваемся с выбором, который Церковь считает крайне незаконным.
[71] 56. Глядя на наше время, мы не можем игнорировать тот факт, что защита прав человека сегодня подвержена двум особенно серьезным рискам. Первый — это чисто формальное провозглашение прав человека, в то время как вместе с технологическим прогрессом распространяются скрытые или явные нарушения человеческого достоинства. Второй, который в действительности лежит в основе первого, — это неспособность больше признавать основу их универсальности, поскольку мы отказались «от поиска более прочных основ, лежащих в основе нашего выбора и наших законов».
[72] Папа Франциск призвал нас не недооценивать эту последнюю проблему. Он напомнил, что, когда разум позволяет себе серьезно подвергаться сомнению в отношении человеческой природы, он способен обнаружить ценности, действительные для всех, потому что они вытекают из нее. Если бы от этого исследования отказались, могло бы случиться так, что права, которые сегодня считаются неприкосновенными, в будущем могли бы быть поставлены под сомнение или отрицаться теми, кто находится у власти, возможно, после того, как они получили лишь кажущийся консенсус от испуганного или манипулируемого населения.
[73] 57. Наряду с повышением осознания ценности каждого человека и его прав, возросло и признание прав меньшинств. Тем не менее, многое еще предстоит сделать, чтобы гарантировать во всем мире, что права большой группы, а именно женщин, действительно гарантированы в равной степени. Фактом является то, что «женщины, страдающие от изоляции, жестокого обращения и насилия, вдвойне беднее, поскольку зачастую у них меньше возможностей защитить свои права».
[74] Поэтому недостаточно просто утверждать на словах, что мужчины и женщины обладают одинаковым достоинством и одинаковыми правами; это должно быть воплощено в конкретных решениях, в законах, в доступе к трудоустройству, образованию, социальным и политическим обязанностям, а также в том, как общество прислушивается к вкладу женщин и ценит его. Пока этот разрыв сохраняется, мы не можем сказать, что общество в полной мере признает, что женщины обладают тем же достоинством, что и мужчины.
58. Важны реальные люди, каждый из них и их семьи. Социальные движения, громкие политические заявления в защиту народа и общественные идеологии бесполезны, если они в конечном итоге не направлены на улучшение положения отдельных лиц — мужчин и женщин — с их неотъемлемыми правами. Точно так же недостаточно превозносить индивидуальную свободу или частную инициативу, если мы затем принимаем тот факт, что множество людей продолжают жить без достойной работы, без защиты, без доступа к основным благам.
Принципы социальной доктрины
Принцип общее благо 59. Признание того, что каждая женщина и каждый мужчина обладают неотъемлемым достоинством и правами, которые никакая человеческая сила не может причинить вред или стереть, требует формирования того, как мы живем вместе, нашего экономического и политического выбора и конкретного облика наших городов. Отсюда вытекает первый великий принцип социальной доктрины, который я хотел бы напомнить: общее благо. Мы можем описать его как социальную форму достоинства, признаваемого в каждом человеке. Когда
Бенедикт XVI говорил о не подлежащих обсуждению ценностях, которые Церковь должна всегда защищать, он включил в их число «содействие общему благу».
[75] Для христианина, по сути, выйти за пределы узкого мира своих собственных интересов и посвятить себя, в пределах своих возможностей, общему благу — это не подлежащая обсуждению ценность, как и содействие жизни.
60.
Второй Ватиканский собор заявил, что общее благо состоит в «совокупности тех условий общественной жизни, которые позволяют как группам, так и отдельным членам более полно и легче достичь своего осуществления».
[76] Это определение дает нам ценную первоначальную ориентацию, поскольку общее благо нельзя свести к простому списку условий или институтов. Оно не совпадает с суммой преимуществ отдельных лиц, ни с пересечением их частных интересов; это большее благо, которое принадлежит всем и которое может быть построено, расширено и защищено только вместе. Можно сказать, что общественное действие достигает своей полноты, когда оно стремится к этому общему благу, подобно тому как нравственное действие человека находит свое исполнение в выборе истинного блага.
[77] 61. В этом смысле мы можем утверждать, что «целое больше, чем его части»
[78], и именно по этой причине «простая сумма индивидуальных интересов не способна создать лучший мир для всего человечества».
[79] Иллюзия — думать, что достаточно стремиться к собственному прогрессу, чтобы внести вклад в благо всех, не заботясь по-настоящему о других. Такое видение игнорирует специфическую ценность общего блага: это плод «взаимозависимости»
[80], который порождает сеть социального блага, распространяющуюся и оказывающую влияние на людей. Общее благо — это
плюс, результат взаимодействия и взаимного влияния, связывающего различные действия, инициативы, усилия и решения. Если бы отдельные блага просто складывались вместе, было бы невозможно объяснить существование этого
плюса, который превосходит их и одновременно обогащает их.
62. Стремление к общему благу дает жизнь народу, понимаемому не как простая сумма отдельных личностей, а как живая реальность, в которой люди учатся осознавать себя связанными друг с другом и совместно ответственными за
республику. В этом смысле каждый человек вносит свой вклад в построение своего народа посредством «медленных и трудных усилий, требующих желания интегрироваться и учиться этому до тех пор, пока не будет развита культура взаимодействия в многогранной гармонии».
[81] Совместная работа во имя блага всех означает наличие общего проекта. Ясно, что среди разных людей существует множество идеологических и прагматических различий, разные интересы и частые конфликты, но это не означает, что невозможно построить путь диалога, чтобы создать основу для консенсуса, который позволит нам построить проект для всех и идти вместе.
63. Государство обязано обеспечивать сплоченность, единство и справедливую организацию гражданского общества, чтобы общее благо могло действительно достигаться при участии всех. Это означает, в конкретных терминах, что государственная власть имеет деликатную задачу «гармонизации со справедливостью»
[82] различных интересов, стремясь к балансу между частными благами и благом целого, не оставляя без внимания самых слабых. Когда политика отказывается от долгосрочного видения и сводится к краткосрочным расчетам или бесплодной поляризации, рассуждения об общем благе теряют доверие, и одновременно усиливаются неравенство и социальные расколы.
64. Это также относится к международной политике. По мере увеличения расстояний между народами усиливаются оппозиционные и агрессивные настроения, и трудный путь к более единому и братскому миру сталкивается с новыми и болезненными препятствиями. В этом контексте говорить об общем пути к более справедливому развитию для всей человеческой семьи «звучит как бред».
[83] Однако мы не можем терять надежду. Я призываю всех рассмотреть более эффективные формы сотрудничества и международные институты, способные обеспечить глобальное общее благо, не разрушая законное многообразие народов и государств. Действительно, содействие общему благу никогда не может быть отделено от уважения права народов на существование, на защиту своей идентичности и на внесение своего уникального вклада в семью народов.
[84] Любая попытка или план по уничтожению или подчинению нации является крайне аморальным и, следовательно, неприемлемым.
Принцип универсальное место назначения товаров 65. «Среди многочисленных следствий общего блага принцип всеобщего предназначения благ приобретает непосредственное значение».
[85] Этот принцип прежде всего напоминает нам о том, что блага земли – почва, вода, воздух, природные ресурсы – даны Богом всему человечеству для поддержания жизни всех, ныне и в будущих поколениях, и что каждый человек имеет неотъемлемое право на использование этих благ.
Святой Иоанн Павел II напомнил, что «Бог дал землю всему человечеству, чтобы она могла поддерживать всех его членов, не исключая и не предоставляя никому привилегий».
[86] Следовательно, «не в соответствии с Божьим планом распоряжаться этим даром таким образом, чтобы его блага приносили пользу лишь немногим».
[87] Сегодня мы призваны признать, что это всеобщее предназначение касается не только материальных благ, но и нематериальных и культурных благ.
67. Сегодня к благам, предназначенным для всех, необходимо также отнести новые формы собственности: патенты, алгоритмы, цифровые платформы, технологическую инфраструктуру и данные. В условиях, когда богатство наций все больше зависит от знаний и технологий, когда эти блага остаются сосредоточенными в руках немногих, без адекватных форм обмена и доступа, возникает новый дисбаланс, противоречащий универсальному предназначению благ и усугубляющий разрыв между включенными и исключенными, между теми, кто может участвовать в цифровой революции, и теми, кто остается на ее периферии. Кроме того, забота о нашем общем доме и ответственность перед бедными и будущими поколениями требуют, чтобы использование созданных благ и новых возможностей, предоставляемых технологиями, регулировалось таким образом, чтобы уважать окружающую среду и избегать расточительства и новых форм грабежа.
Он принцип субсидиарности 68. Принцип субсидиарности вытекает из той же перспективы на личность, которая направляла наши размышления о достоинстве и общем благе. Если каждая женщина и каждый мужчина призваны стать главными действующими лицами своей собственной жизни и участвовать в построении общества, то социальная организация также должна уважать и поощрять эту ответственность. Социальная доктрина Церкви называет “субсидиарностью” принцип, согласно которому то, что могут делать отдельные лица, семьи, местные сообщества и промежуточные органы, не должно поглощаться высшими уровнями. Высшие институты должны признавать, защищать и поощрять свободу и творчество низших уровней, координируя их вклад таким образом, чтобы они эффективно сотрудничали на благо общества.
[91] 69. С самого начала современного социального Магистериума, начиная с
Льва XIII, Церковь настаивала на том, что ни личность, ни семья не должны быть поглощены государством, а должны быть предоставлены им возможность действовать свободно, насколько это возможно, не нанося вреда общему благу.
[92] Святой Иоанн Павел II подхватил и углубил эту перспективу, напоминая, что политическое сообщество служит гражданскому обществу и что государство должно следить за общим благом, вмешиваясь при необходимости, но не заменяя навсегда ответственность промежуточных органов и социальных реалий.
[93] Принцип субсидиарности не оправдывает отстранения государства, а направляет его действия: государственное вмешательство необходимо именно для того, чтобы позволить всем социальным субъектам выполнять свою миссию, не будучи подавленными. Именно политическое сообщество должно создавать условия, чтобы люди, семьи, объединения и промежуточные органы могли реализовать свое социальное призвание, не будучи замененными или низведенными до уровня простых исполнителей.
[94] 70. Этот принцип побуждает нас преодолевать любые формы патерналистского или социально ориентированного управления социальной жизнью, продвигая стиль со-ответственности: государство, которое ценит инициативу граждан, гражданское общество, способное создавать связи и активизировать энергию на службе общего блага. В логике субсидиарности решения принимаются на уровне, максимально приближенном к вовлеченным людям, придавая ценность ассоциативной жизни, так что люди не сталкиваются с уже принятыми решениями, а могут начать свой собственный путь построения. Там, где признаются и поддерживаются семьи, ассоциации, местные сообщества, добровольные организации и так называемый “третий сектор”, социальная жизнь становится ближе к людям, услуги становятся более внимательными к реальным потребностям, а ответы — более творческими и уважительными к достоинству каждого человека.
[95] 71. Принцип субсидиарности особенно актуален в контексте цифровой революции. Здесь высшим уровнем является не государство, а каждый крупный экономический и технологический субъект, фактически осуществляющий власть над условиями общественной жизни. Уровень, поглощающий навыки, данные и возможности принятия решений, состоит из компаний и платформ, которые определяют условия доступа, правила прозрачности, формы взаимоотношений и даже экономические возможности. Субсидиарность требует, чтобы такие процессы не навязывались сверху непрозрачным и односторонним образом, а были ориентированы на общее благо посредством прозрачности, подотчетности и реальных форм участия (независимая проверка, прозрачность алгоритмов, равный доступ к данным, средства обжалования).
[96] 72. В этих рамках государства и наднациональные институты призваны гарантировать справедливые правила и эффективную защиту, чтобы местные сообщества, промежуточные органы, школы, университеты, церковные и общественные организации могли иметь право голоса и вносить свой вклад в принятие решений, затрагивающих жизнь людей: труд, доступ к услугам, управление данными и цифровая среда. При принятии решений, касающихся экономических потоков и цифровых платформ, управления данными и алгоритмами, нельзя оставлять нескольких участников на произвол судьбы, чтобы они управляли процессами в одиночку; необходимо выстраивать формы сотрудничества, которые уважают различные уровни глобального сообщества и делают их совместно ответственными за общее благо.
[97] Принцип солидарности 73. После рассмотрения общего блага и субсидиарности я хотел бы поразмышлять о принципе солидарности. Этот принцип вытекает из видения личности, которое порождает вера: каждый человек создан по образу Божьему и вписан в сеть отношений, которые связывают его с другими, с народами, с творением.
Святой Павел VI напомнил, что обязанности солидарности, справедливости и милосердия коренятся в человеческом и сверхъестественном братстве, которое объединяет отдельных людей и народы.
[98] Братство — это не просто внутреннее стремление верующих, но социальная и политическая форма, которая должна быть воплощена в общих выборах и путях. Таким образом, солидарность — это конкретное признание того, что судьба каждого человека связана с судьбой всех: поистине «никто не спасается в одиночку».
[99] Тесная связь между субсидиарностью и солидарностью, таким образом, представляется очевидной. Когда субсидиарность не сопровождается солидарностью, она в конечном итоге превращается в простую защиту частных интересов; Когда солидарность не подкрепляется субсидиарностью, она вырождается в государство всеобщего благосостояния, которое не способствует развитию ответственности.
[100] Эта взаимосвязь также относится к ответственности за подлинное участие: солидарность выражается, когда каждый человек, лично и вместе с другими, принимает участие в жизни сообщества – информирует себя, объединяется, высказывает свое мнение, вносит вклад в общественные решения и выбор – принимая на себя реальную ответственность, чтобы общее благо воплощалось в общий выбор.
74. Во многих областях мы уже ощущаем своего рода “фактическую солидарность” : наши жизни переплетены, глобальная экономика и коммуникации обеспечивают, что то, что происходит в одном месте, имеет далеко идущие последствия, а цифровые сети в режиме реального времени связывают людей и сообщества во всех уголках мира. Однако эта сеть взаимоотношений еще не является солидарностью в полном смысле этого слова, если она не становится осознанным выбором. Вера призывает нас рассматривать эту реальность как призвание: мы не просто близки друг к другу, но доверены друг другу, чтобы каждый из нас мог, насколько это возможно, разделить жизнь и страдания наших братьев и сестер. Солидарность рождается именно тогда, когда мы решаем не оставаться равнодушными к тому, что происходит с нашим соседом, и преобразуем неизбежные связи – экономические, культурные, технологические – в пути обмена, сотрудничества и взаимной заботы, учась «думать и действовать в рамках сообщества».
[101] 75. Социальное учительство настаивает на том, что солидарность является одновременно принципом и добродетелью. Как принцип, она выражает объективный порядок отношений между людьми, группами и народами и указывает на осознание взаимозависимости, при которой благо каждого проходит через благо других. Как добродетель, она требует, напротив, «твердой и настойчивой решимости»
[102] работать на общее благо, уделяя особое внимание самым слабым.
Папа Франциск напомнил, что солидарность — это «способ творить историю»
[103], который созидает народы, а не просто массы отдельных людей. По этой причине она подразумевает трезвый и общий образ жизни, способность отказаться от сиюминутных преимуществ, чтобы открыть пространство для будущего другим, готовность подвергать сомнению привычки и привилегии — в том числе связанные с цифровым потреблением и использованием технологий, — когда они мешают другим жить достойно.
76. В мире, отмеченном все более тесными связями между отдельными людьми, сообществами и нациями, солидарность также приобретает глобальное измерение.
Бенедикт XVI решительно подчеркнул связь между развитием, справедливостью и ответственностью перед будущими поколениями, напомнив, что подлинное развитие требует межпоколенческой солидарности
[104] и внимания к связям, которые объединяют нас с окружающей средой. Сегодня эта ответственность распространяется и на цифровые и информационные инфраструктуры: подобно окружающей среде, “цифровая экосистема” может быть защищена или использована, разделена или монополизирована. Солидарность требует, чтобы при выборе данных, алгоритмов, платформ и искусственного интеллекта учитывались не только непосредственные выгоды немногих, но и влияние на все народы и на будущие поколения.
Принцип социальной справедливости 77. Для христианской общины социальная справедливость — это конкретная форма следования за Иисусом и верности Его Евангелию. В Новом Завете Иисус провозглашает «благую весть бедным» (
Лк 4:18) и отождествляет себя с малыми, больными, заключенными и странниками (ср.
Мф 25:31-46). Таким образом, Он учит нас, что справедливость рождается и исполняется в братстве, потому что то, как мы приближаемся к самым обездоленным и взаимодействуем с ними, становится в конкретных терминах мерилом наших отношений с Богом и с нашими братьями и сестрами. Однако справедливость касается не только поведения отдельных людей, но и того, как задуманы и организованы структуры сосуществования.
Второй Ватиканский собор напоминает в этой связи, что каждое учреждение призвано служить человеческой личности и ее достоинству.
[105] Таким образом, социальная справедливость признается способностью социального, экономического и политического порядка позволить каждому — и особенно наиболее уязвимым — жить по-настоящему по-человечески, никого не оставляя позади.
78. В последних текстах Магистериума подчеркивается, что социальная справедливость требует подхода, начинающегося с самых обездоленных.
Святой Иоанн Павел II говорил о предпочтительном выборе в пользу бедных
[106], который должен формировать личный и социальный выбор, в то время как
Папа Франциск осудил «культуру “потребления”»
[107], порождающую все новые формы исключения. С этой точки зрения, социальная справедливость требует от нас рассматривать отдельных людей и народы, начиная с тех, кто наиболее уязвим: бедных, мигрантов, беженцев, внутренне перемещенных лиц, жертв насилия, людей, живущих на городских или экзистенциальных окраинах.
79. Идея “социальной справедливости” помогает нам осознать, что несправедливость возникает не только из-за неправильного выбора отдельных людей, но и из-за структур, механизмов, экономических и культурных порядков, которые почти автоматически порождают неравенство.
Святой Иоанн Павел II говорил в этом смысле о структурах греха
[108], которые противостоят воле Божьей и требуют приверженности личному и социальному обращению. С этой точки зрения, справедливость касается не только более справедливого распределения благ или исправления существующей несправедливости, но и приобретает восстановительное измерение. Она направлена на восстановление разорванных связей и реинтеграцию тех, кто был исключен, принимая во внимание раны, оставленные несправедливостью: войнами, колониализмом, расовой или гендерной дискриминацией, насилием в отношении целых народов, эксплуатацией. Это может означать восстановление достоинства и голоса тех, кто был проигнорирован, содействие исцелению коллективной памяти, противодействие дискриминационным законам и практикам и оказание конкретной поддержки тем, кто все еще несет последствия несправедливости, совершенной в прошлом.
80. В наш век социальная справедливость должна также учитывать среду, создаваемую цифровыми технологиями. Распространение глобальных сетей, платформ и систем искусственного интеллекта меняет способы получения информации, общения и доступа к услугам. Справедливость требует предотвращения появления новых форм исключения и лишения свободы: отказа отдельным лицам и группам населения в доступе к базовым технологиям или ограничения их доступа, подвергания сообществ инвазивному наблюдению, наказания социальных групп непрозрачными алгоритмами, воспроизводящими предрассудки и дискриминацию. Справедливый общественный порядок в цифровую эпоху — это порядок, гарантирующий равный доступ к возможностям для всех, защищающий самых молодых и уязвимых, борющийся с ненавистью и дезинформацией, а также подвергающий использование данных и технологий общественному контролю, так чтобы критерием была не только прибыль, но и достоинство каждого человека и благо всех народов.
81. Сегодня решающим критерием социальной справедливости является положение мигрантов, беженцев и тех, кто вынужден переселяться из-за бедности, насилия, изменения климата и экологических катастроф. То, как общество относится к ним, показывает, руководствуется ли его представление о справедливости страхом или братством.
Папа Франциск призвал нас признавать мигрантов не просто как проблему, которую нужно решать, но «как живой образ странствующего народа Божьего» ;
[109] людей, обладающих достоинством, ресурсами и мечтами, которые имеют право на уважительное отношение и просят о возможности стать активной частью общества, которое их принимает. Социальная справедливость в этой области включает в себя как минимум два взаимодополняющих обязательства. С одной стороны, защита права на надежду тех, кто вынужден покинуть страну, гарантирование безопасных и законных путей, достойных условий приема и подлинных путей интеграции. С другой стороны, содействие праву оставаться в своей стране в мире и безопасности, устранение коренных причин, побуждающих людей к миграции, включая те, которые связаны с экономической несправедливостью и климатическим кризисом. При соблюдении этих прав миграция может стать возможностью для встреч и взаимного обогащения между народами.
Целостное развитие человека
82. В энциклике
Populorum Progressio Павел VI утверждает, что развитие является подлинным только в том случае, если оно является “целостным”, то есть «направлено на развитие каждого человека и всего человека в целом».
[110] В последующие десятилетия социальная доктрина Церкви подхватила и углубила это выражение, чтобы указать на конкретный путь, по которому великие принципы – достоинство, общее благо, всеобщее предназначение благ, субсидиарность, солидарность, социальная справедливость – реализуются в истории. Под “целостным развитием человека” мы понимаем процесс, в котором рост отдельных людей и народов затрагивает все измерения существования и открывает будущее также будущим поколениям.
83. Развитие, как для отдельных людей, так и для наций, является одновременно задачей и правом: оно требует минимальных условий, позволяющих каждому человеку и каждому народу развиваться в соответствии со своим достоинством, не будучи зависимым от необходимых благ и не будучи лишенным к ним доступа. Развитие гуманно, когда оно ставит в центр людей, а не накопление благ, и когда оно касается как отдельных людей, так и народов. Справедливость требует признания социальных прав и прав народов, а также включает в себя ответственность перед теми, кто придет после нас. Поэтому развитие бесчеловечно, когда оно увеличивает потребление одних, перекладывая издержки и страдания на других, или когда оно отводит целые регионы на подчиненные роли, препятствуя им в реализации своего потенциала.
[111] Развитие является целостным, когда оно не сводится к экономической сфере, а способствует повышению качества жизни в ее духовном, культурном, моральном и межличностном измерениях, с уважением к нашему общему дому и к разнообразию народов и их образа жизни.
[112] 84. Сегодня идея целостного развития человека находит решающий критерий проверки в целостной экологии, которая стала существенным измерением социальной доктрины Церкви. Качество развития измеряется его способностью сочетать, не разделяя, справедливость по отношению к людям и защиту нашего общего дома, содействие достойным условиям жизни, доступу к основным благам, справедливым социальным отношениям, заботе о природе и заботе о будущих поколениях. Отсюда следует, что истинный прогресс не повышает благосостояние одних за счет деградации экосистем, обременения наиболее уязвимых сообществ или ухудшения условий жизни тех, кто придет после нас.
85. В таком понимании целостное развитие человека является горизонтом, в рамках которого следует интерпретировать преобразования нашего времени, включая преобразования цифровой революции. Технологические инновации, включая искусственный интеллект, не являются нейтральными: они могут расширять участие и справедливость, или же усугублять неравенство, контроль и изоляцию. Поэтому их необходимо оценивать с помощью важнейшего вопроса: действительно ли они способствуют росту личности и народов в человечестве и братстве, с уважением к нашему общему дому и будущим поколениям? Именно здесь принципы Социальной Доктрины становятся конкретными критериями для различения в областях, которые мы рассмотрим в следующих главах.
Испытание для Церкви
86. В заключение я хотел бы затронуть момент, который мне особенно близок. Социальная доктрина Церкви — это не просто слово, обращенное к обществу: это также самоанализ для Церкви, дома и школы общения, всегда призванной проверять, что принципы, изложенные в этой главе, прежде всего воплощаются в ее жизни. Общее благо в церковном контексте принимает облик синодального стиля для миссии на службе Царству. Церковь, по сути, является «общинным и историческим субъектом синодальности и миссии».
[113] Это требует внимания к тому, как принимаются решения и осуществляется ответственность. В
Итоговом документе Синода среди решающих практик для миссионерского преобразования выделяется культура прозрачности, подотчетности и оценки.
[114] 87. С этой точки зрения, субсидиарность становится критерием управления и пастырской жизни, который признает и поддерживает ответственность верующих и промежуточных церковных органов, ценит харизмы и навыки и избегает любого патернализма, который душит евангельскую свободу. Конкретно, участие крещеных в процессах принятия решений и со-ответственность в миссии проходят через реальные, а не номинальные, органы участия.
[115] 88. Для христианской общины солидарность черпает свой источник в тайне Христа и питается Евхаристией. Она рождается из общения в вере и в таинствах: Крещение и Миропомазание объединяют нас во Христе, делая нас одним телом и одним духом, одним сердцем и одной душой (ср.
Еф. 4:4;
Деян. 4:32). Евхаристия, таинство единства, питает нашу принадлежность к телу Христову и учит нас делиться. Разнообразные чувства, присутствующие в Церкви, твердые убеждения, вдохновляющие каждого человека, являются сокровищем, если они остаются укорененными в уверенности в единстве как в полученном даре и задаче, которую необходимо выполнить.
89. Осуществление справедливости в Церкви означает очищение церковных отношений и структур от искажений, порождающих неравенство, непрозрачность и злоупотребления. В этом отношении выслушивание жертв духовного, экономического, институционального, сексуального, властного и морального насилия является неотъемлемой частью пути к справедливости, который включает в себя признание причиненного вреда, предоставление справедливого возмещения и предотвращение подобных случаев. Вся власть служит общению и миссии. Вся власть служит народу Божьему. Это служение проявляется не только в вере, совершаемой и проживаемой в таинствах, и в приобретении синодального стиля, но и в конкретном распределении благ: следуя примеру ранней Церкви, церковные ресурсы призваны стать по-настоящему общими, чтобы никто из нас не нуждался (ср.
Деяния 4:34) и чтобы их использование поддерживало миссию провозглашения Евангелия беднейшим. Следует поощрять регулярные формы оценки исполнения служебных обязанностей, которые не являются суждениями отдельных лиц, а скорее инструментами миссионерского обучения и исправления.
[116] В той мере, в какой мы открыты действию Святого Духа, эти принципы Социальной Доктрины воплощаются в жизни Церкви. Таким образом, Церковь может предложить обществу убедительный знак того, что совместное стремление к благу всех, в со-ответственности и братстве, — это не утопия, а реальная возможность.
[117] Глава третья
ТЕХНИКА И ДОМИНИРОВАНИЕ.
ТАМ
ВЕЛИЧИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЛИЧНОСТИ
Осознание потенциала искусственного интеллекта
90. После того, как я напомнил о принципах, освещающих социальную доктрину Церкви, я хотел бы обратить внимание на несколько проблем, которые непосредственно влияют на наш образ жизни в наше время. Библейский образ, сопровождающий эти страницы, — это образ строительства: с одной стороны, Вавилонская башня, где общие усилия направляются планом господства, который в конечном итоге приводит к дегуманизации (ср.
Быт. 11:1-9); с другой — руины Иерусалима, которые при Неемии восстанавливаются по частям, как работа, требующая общей ответственности (ср.
Неем. 2:6). Мы призваны задать себе вопрос о великой строительной площадке нашего времени: что мы строим? В то время как технологическое развитие быстро меняет языки, отношения, институты и формы власти, мы, верующие, должны и можем выбирать, над каким проектом работать и в каком стиле, чтобы защитить и приумножить великолепную человечность, которая нам дана. Это выбор не нашего будущего, а нашего настоящего, потому что искусственный интеллект и другие новые технологии уже являются частью нашей повседневной жизни.
91. Я убежден, что конкретный способ ведения социальных отношений в свете Евангелия не установлен раз и навсегда, но остается задачей, возложенной из поколения в поколение на христианскую общину. Под руководством Святого Духа Церковь позволяет себе просвещаться словом, читать знаки времени и творчески искать новые пути для того, чтобы отношения между отдельными людьми и народами больше соответствовали требованиям Царства Божьего.
[118] Поэтому я призываю всех, особенно мирян, не бояться столкнуться с реальностью, слушать друг друга и твердо брать на себя ответственность за построение более гуманного и братского общества.
Технократическая парадигма и цифровая мощь
92. В энциклике
Laudato si' Папа Франциск осудил растущее утверждение технократической парадигмы
[119] в глобализированном мире: тенденцию позволять логике эффективности, контроля и прибыли управлять личными, социальными и экономическими решениями. Таким образом, становится более очевидным, что технология — это не простой инструмент и что, становясь критерием, она в конечном итоге определяет, что имеет значение, а что можно отбросить, сводя созидание к объекту эксплуатации, а людей — к винтикам в системе, которую необходимо постоянно повышать.
93. Эта парадигма стремительно расширяется в последние годы, отчасти благодаря распространению искусственного интеллекта, когнитивной науки, нанотехнологий, робототехники и биотехнологий. Сами по себе эти инновации могут оказать огромную помощь в целостном развитии человека и в заботе о нашем общем доме. Но именно из-за своей мощи они могут выступать в качестве ускорителя технократической парадигмы и, следовательно, требуют новой концептуальной основы. духовный, этический и политический. Более могущественный не обязательно означает лучший. В этом смысле слова Романо Гуардини остаются актуальными: «Современный человек не был воспитан в правильном использовании власти».
[120] 94. Опасность того, что человечество может стать жертвой собственных завоеваний, ясно осознал еще
святой Павел VI, когда предупредил, что «самые выдающиеся научные достижения, самые поразительные технические подвиги, самый колоссальный экономический рост, если они не сочетаются с подлинным социальным и моральным прогрессом, в конечном итоге обращаются против человека».
[121] По этой причине технический прогресс, сам по себе ценный, требует понимания антропологического видения, которое им руководит, и целей, которые он преследует. Если технологическое развитие идет без адекватной этической и социальной зрелости, может случиться так, что средства увеличиваются, а человечество не растет в той же степени: у человека “больше”, но “он не становится больше”, и человек рискует быть оцененным прежде всего на основе гарантированных им результатов.
[122] 95. Здесь необходимо признать важнейший факт, о котором я уже напоминал ранее: во многих случаях в цифровом контексте контроль над платформами, инфраструктурой, данными и вычислительными мощностями является не прерогативой государств, а крупных экономических и технологических игроков, которые, по сути, устанавливают условия доступа, правила прозрачности и сами возможности участия. Когда такая огромная власть сосредоточена в руках немногих, она, как правило, становится непрозрачной и выходит из-под общественного контроля, а риск искаженного развития, порождающего новые зависимости, исключения, манипуляции и неравенство, возрастает.
96. В условиях такой концентрации власти в цифровом мире великие принципы социальной доктрины становятся критериями для оценки и анализа нового сценария: неотъемлемое достоинство личности, общее благо, универсальное предназначение благ, субсидиарность, солидарность и социальная справедливость. Они требуют от нас изучения того, действительно ли власть цифровых инфраструктур и алгоритмов способствует участию и ответственности, защищает наиболее уязвимых, обеспечивает равный доступ к возможностям и остается упорядоченной на благо всех. На этой основе мы можем теперь более подробно рассмотреть, что такое искусственный интеллект, какие возможности он открывает и какие риски влечет за собой.
Интеллект
искусственный
97. Здесь я не ставлю перед собой цель предложить рассмотрение искусственного интеллекта или пересмотреть обширную библиографию; авторитетные работы уже существуют, даже в церковных кругах, на которые можно сослаться.
[123] Я ограничусь тем, что напомню некоторые существенные элементы морального и социального различения, которое гарантирует первенство личности, так что именно человеческий интеллект, со своей совестью и свободой, всегда направляет технические инновации и ответственно устанавливает их использование и границы.
98. Следует сделать два предварительных замечания: во-первых, любое утверждение об ИИ рискует быстро устареть, учитывая впечатляющую скорость развития этих систем. Во-вторых, все мы, включая тех, кто их разрабатывает, мало знаем о том, как они на самом деле работают. Современный искусственный интеллект, по сути, “культивируется”, а не “создается” : разработчики не проектируют непосредственно каждую деталь, а создают архитектуру, на которой ИИ “развивается”. Следовательно, фундаментальные научные аспекты, такие как внутренние представления и вычислительные процессы этих систем, в настоящее время остаются неизвестными. Поэтому срочно необходимы двойные усилия: с одной стороны, углубление научных исследований, а с другой — упражнение в моральном и духовном осмыслении.
99. Невозможно дать однозначное и полное определение ИИ. Можно лишь утверждать, что следует избегать неправильного понимания, приравнивая этот “интеллект” к человеческому. Эти системы имитируют некоторые функции человеческого интеллекта. При этом они часто превосходят его по скорости и широте вычислительных возможностей, предлагая конкретные преимущества во многих областях. Однако эта мощь остается исключительно связанной с обработкой данных: так называемый искусственный интеллект не обладает опытом, не имеет тела, не испытывает радости и боли, не развивается в отношениях, не имеет внутреннего понимания смысла любви, работы, дружбы или ответственности. У них также нет моральной совести: они не судят о добре и зле, не постигают истинный смысл ситуаций и не несут бремя последствий. Они могут имитировать язык, поведение и суждения, они могут моделировать эмпатию или понимание, но они не понимают, что производят, потому что не существуют в аффективном, реляционном и духовном контексте, в котором люди становятся разумными. Даже когда эти инструменты преподносятся как способные к “обучению”, способ их применения отличается от человеческого. Это не опыт человека, который позволяет жизни формировать себя и растет с течением времени благодаря выбору, ошибкам, прощению и преданности; скорее, это статистическая адаптация, основанная на данных и обратной связи, которая может быть очень эффективной, но не подразумевает внутреннего роста.
Ценная помощь, требующая внимания. 100. В свете вышеизложенного мы можем лучше понять, почему ИИ может быть ценным помощником и в то же время требует трезвого и бдительного подхода. В последние годы его частное использование значительно выросло, и многие размышляют о возможностях и рисках, связанных с его быстрым распространением. При личном использовании следует уделить особое внимание трем аспектам: легкости получения результатов, впечатлению об объективности и имитации человеческого общения. Скорость и легкость получения информации, сложная обработка, медиаконтент и конкретные формы помощи упрощают нашу жизнь, но они также могут приучить нас к чрезмерному делегированию и поиску готовых ответов, ослабляя личное суждение и креативность. Впечатление об объективности, которое могут нести ответы и предложения этих систем, рискует заставить нас забыть, что они отражают культурные параметры тех, кто их разработал и обучил, со всеми их сильными и слабыми сторонами. Искусственная имитация позитивного человеческого общения — слова совета, сочувствия, дружбы, любви — может быть приятной и даже полезной, но для неосведомленных пользователей она может ввести в заблуждение и создать иллюзию подлинной личной связи. Когда слова имитируются, они не строят отношения, а лишь создают видимость таковых. Искусственная имитация заботливых или поддерживающих отношений может стать опасной, когда она проникает в контекст, лишенный подлинных отношений и привязанности: риск тогда заключается не столько в том, что человек поверит, что разговаривает с другим человеком, сколько в том, что он потеряет само желание по-настоящему искать этого человека.
101. Расширяя наше представление об использовании ИИ в наших обществах, мы отмечаем, что он теперь присутствует в процессах принятия решений во всех областях и на различных уровнях: в коммуникации, управлении, контроле. Преимущества с точки зрения эффективности и потенциала для улучшения определенных услуг очевидны; однако быстрое и некритическое внедрение подвергает нас различным рискам, включая недооценку их воздействия на окружающую среду. Современные системы ИИ требуют больших объемов энергии и воды, оказывают значительное влияние на выбросы углекислого газа и интенсивно потребляют ресурсы. С ростом сложности, особенно в больших лингвистических моделях, растет и потребность в вычислительной мощности и емкости хранения, что зависит от сочетания машин, кабелей, центров обработки данных и энергоемкой инфраструктуры. По этой причине крайне важно разрабатывать более устойчивые технологические решения для снижения воздействия на окружающую среду и защиты нашего общего дома.
[124] Ответственность, прозрачность и управление ИИ 102. Использование ИИ никогда не является чисто техническим вопросом: когда он вмешивается в процессы, влияющие на жизнь людей, он затрагивает права, возможности, репутацию, свободу. Важные решения, затрагивающие занятость, кредитование, доступ к услугам и репутацию людей, рискуют быть полностью доверены автоматизированным системам, которые не знают «сострадания, милосердия, прощения и, прежде всего, открытости к надежде на личностные изменения»
[125], и, таким образом, могут порождать новые формы отходов. Могут быть очевидные античеловеческие применения, такие как манипулирование информацией или нарушение
частной жизни, но может существовать и менее очевидная опасность, когда системы ИИ, позиционирующие себя как нейтральные и объективные, отражают и укрепляют стереотипы или идеологические позиции тех, кто их разработал и обучил.
103. Эффективное предоставление алгоритму права выбирать, кто заслуживает этого, а кто нет, без принятия этого решения кем-либо еще, означает возложение на него задачи переосмысления границ человеческих возможностей. В этом процессе отсутствует не только эмпатия к исключенным, которую можно искусственно имитировать, но и политическая ответственность, поскольку исключение уязвимых групп населения облечено в нейтральность и объективность, перед которыми невозможно протестовать. Таким образом, несправедливость замолкает, а сострадание, милосердие и прощение, не как видимость, а как политические жесты, исчезают с горизонта.
104. Из этого следует простое, но строгое следствие: мы не можем считать ИИ морально нейтральным. В действительности каждый технический артефакт несет в себе выбор и приоритеты: что он измеряет, что игнорирует, что оптимизирует и как классифицирует людей и ситуации. Если система задумана или используется таким образом, чтобы относиться к некоторым жизням как к менее достойным или исключать их без права обжалования, это не просто инструмент “, который нужно использовать во благо” : он уже вводит критерий, противоречащий неотъемлемому достоинству личности. По этой причине этическое различение не может ограничиваться вопросом о том, используем ли мы определенную систему в благих или злых целях, но должно также спрашивать, как она спроектирована и какое представление о человеке и обществе заложено в данных и моделях, которые ею управляют.
[126] 105. Для того чтобы ИИ уважал человеческое достоинство и действительно служил общему благу, крайне важно, чтобы ответственность была ясна на всех этапах: от тех, кто проектирует и обучает системы, до тех, кто их использует, и тех, кто принимает решение доверить им конкретные решения. Однако во многих случаях внутренние процессы, ведущие к результату, могут быть непрозрачными, что затрудняет определение ответственности и исправление ошибок. Именно здесь решающее значение приобретает то, что мы называем
подотчетностью : способность определить тех, кто должен “отчитываться” за принятые решения, обосновывать их, контролировать их и, при необходимости, оспаривать их и устранять причиненный ими ущерб.
[127] 106. Призывы к осторожности, тщательному тестированию и иногда даже замедлению внедрения ИИ не означают противодействия прогрессу, а проявление ответственной заботы о человечестве. Эта необходимость еще более остра, поскольку часто существует дисбаланс между скоростью технологического развития и темпами развития осведомленности, норм, механизмов контроля и институтов, способных регулировать его последствия. Одного лишь призыва к этике недостаточно: нам необходимы адекватные правовые рамки, независимый надзор, обучение пользователей и политика, которая не отказывается от своих обязанностей. В противном случае изменения будут регулироваться исключительно технократической логикой и представляться как необходимые и неизбежные, в конечном итоге навязывая правила, продиктованные теми, кто владеет данными, инфраструктурой и вычислительными мощностями.
107. Мы не можем просто призывать к морализации машины, так называемому “согласованию” ИИ с человеческими ценностями, не имея смелости поставить дополнительное условие: возможность обсуждения используемого этического кодекса, подчиняющего его критериям общей социальной справедливости. В противном случае те, кто контролирует ИИ, навяжут свое собственное моральное видение, которое станет невидимой инфраструктурой систем. Нам не нужен более моральный ИИ, если эта мораль определяется немногими. Нам нужна более активная политика, способная замедлить там, где все ускоряется, и защитить пространства, где сообщества все еще могут участвовать и задавать друг другу вопросы.
108. Действительно, как и любой крупный технологический прорыв, ИИ, как правило, увеличивает власть тех, кто уже обладает экономическими ресурсами, навыками и доступом к данным. В свете общего блага и универсального предназначения благ это явление вызывает серьезную озабоченность: небольшие, весьма влиятельные группы могут влиять на информацию и потребление, на демократические процессы и на экономическую динамику в своих собственных интересах, что противоречит социальной справедливости и солидарности между народами. По этой причине крайне важно, чтобы использование ИИ — особенно когда оно касается общественных благ и основных прав — сопровождалось четкими критериями и эффективным контролем, основанным на участии и субсидиарности: сообщества и промежуточные органы не могут быть сведены к получателям решений, принимаемых где-либо еще, а должны иметь возможность участвовать в принятии решений и надзоре. Кроме того, право собственности на данные не может быть передано исключительно частным лицам, а должно регулироваться. Данные — это плод вклада многих, и их нельзя продать или доверить немногим. Необходим творческий подход, способный управлять ими как одним из общих или коллективных благ, в логике совместного использования, как уже предлагал
святой Иоанн Павел II в отношении коллективных благ.
[128] 109. Принципы социальной доктрины помогают нам интерпретировать эту новую реальность. В мире, где несколько человек концентрируют в своих руках данные, вычислительный капитал и регулирующие возможности, говорить об общем благе означает разоблачение этой новой эпистемологической, экономической и политической асимметрии, называя новые монополии в сфере ИИ. Говорить об универсальном предназначении благ означает поиск способов обеспечения универсального доступа к технологиям и обучению. Говорить о субсидиарности требует защиты способности сообществ выбирать и исправлять ошибки, не сводя их вмешательство к надзору после того, как стандарты были установлены в другом месте. Говорить о солидарности требует признания невидимого, часто эксплуатируемого труда, который питает алгоритмические модели. Говорить о справедливости требует анализа географии власти, определяющей, кто может обучать модели, а кто является лишь объектом обучения, и признания того, что социальная справедливость — это не просто цель, которую нужно защищать после внедрения технологий, а необходимое условие для их реализации в самом процессе разработки.
110. Наконец, я хотел бы использовать слово, близкое моему сердцу: “разоружить”. Разоружение ИИ означает вывод его из логики вооруженной конкуренции, которая сегодня уже не только военная, но и экономическая и когнитивная. Это гонка за самым эффективным алгоритмом и самой большой базой данных с целью консолидации геополитического или коммерческого преимущества над всеми остальными. Разоружение означает разрыв этой эквивалентности между технической мощью и правом на управление. Разоружение не означает отказ от технологий, а предотвращение их доминирования над человечеством. Это означает вывод их из монополий, превращение в предмет споров, оспаривания и, следовательно, пригодное для жизни пространство, возвращение их в многообразие человеческих культур и форм жизни. Сегодняшняя задача не просто этическая или техническая: она экологическая в самом радикальном смысле, поскольку ставит под сомнение новое измерение нашего общего дома. ИИ уже является средой, в которой мы находимся, и силой, с которой мы должны считаться. Поэтому недостаточно просто регулировать его: его необходимо разоружить и сделать пригодным для жизни.
111. Я обращаюсь с особым призывом к тем, кто разрабатывает искусственный интеллект. Технологические инновации могут в некотором смысле быть формой человеческого участия в божественном акте творения. Поэтому разработчики несут особое этическое и духовное бремя, поскольку каждый выбор Проект выражает видение человечества. Подобно тому, как автор художественного или литературного произведения обязан учитывать ценности, которые оно выражает, так и он должен относиться к ценностям, которые он закладывает в свои проекты, с должной серьезностью: с прозрачностью, с ответственностью перед вовлеченными сообществами и с заботой о том, чтобы то, что культивируется, действительно приносило пользу.
То, чего мы не можем
ТЕРЯТЬ
112. После рассмотрения вопросов ответственности и управления ИИ нам необходимо вернуться к нашей центральной теме: что значит защищать человечество. Риск заключается не только в злоупотреблении определенными технологиями, но и в том, что технократическая парадигма, в которой мы живем, подпитываемая цифровой революцией и ИИ, делает античеловеческое видение правильным и нормальным, согласно которому полнота жизни состоит в том, чтобы иметь больше, уменьшать хрупкость, устранять неожиданности и контролировать все. Когда эффективность становится мерилом ценности, люди начинают воспринимать себя как проекты, которые нужно оптимизировать, а не как существ, призванных к взаимоотношениям и общению.
113. В действительности, абсолютизация одного измерения человеческого существа всегда ошибочна. Действительно, не только недостаток порождает беспорядок. Даже то, что растет без меры, может стать формой бедности. В экосистеме гармония нарушается, когда один вид размножается за счет других; у людей то же самое происходит, когда одна способность претендует на то, чтобы быть мерилом всего. Таким образом, интеллект, если его абсолютизировать, в конечном итоге заслоняет другие существенные измерения жизни: привязанность, волю, преданность и отношения. Техническая мощь, если она несбалансирована, не делает нас более способными: она делает нас более одинокими и более уязвимыми для логики господства и исключения. Это, безусловно, не вопрос противостояния интеллекту, а вопрос осознания того, что, замыкаясь в себе, он забывает, что создан для служения жизни и человеческой личности.
114. Качество цивилизации измеряется не мощью её средств, а заботой, которую она проявляет, способностью воспринимать других как лица, а не как функции. Способность заботиться друг о друге — важная составляющая нашей человечности. Эта способность приобретается и совершенствуется с опытом. Чтение сказок ребёнку, общение с пожилым человеком, создание уютной атмосферы — это жесты, которые происходят в семейной обстановке, но которые помогают нам усваивать важность заботы на социальном уровне и приучают нас воспринимать других как людей, достойных внимания. Технологии также могут поддерживать взаимную заботу между людьми, например, предлагая инструменты, которые помогают нам предвидеть и организовывать, но не лишая нас свободы и рассудительности людей, субъектов отношений и ответственных за принятие решений.
Вводные нарративы: трансгуманизм и постгуманизм 115. В попытке подчеркнуть культурные предпосылки, сопровождающие продолжающуюся цифровую революцию, я хотел бы теперь обратить внимание на некоторые течения, которые интерпретируют прогресс как выходящий за рамки человеческого, которые мы можем объединить под названиями трансгуманизм и постгуманизм. Эти течения составляют идеологическую основу, которая существует в определенных центрах технологической власти и колонизирует коллективное воображение в упрощенной форме, особенно в средствах массовой информации и социальных сетях, вызывая энтузиазм по отношению к новым технологиям с футуристическим видением “улучшенного человечества” или “человечества, гибридизированного” с машинами.
116. Трансгуманизм и постгуманизм охватывают множество течений и взглядов, и дать им однозначное описание сложно. Их можно сравнить с архипелагом различных концептуальных островов, связанных, однако, одним и тем же морем предположений: центральной ролью технологий и мечтой о выходе за пределы человеческого существования. В целом, трансгуманизм предполагает улучшение человеческого существа с помощью технологий (биомедицина, биоинженерия, устройства, алгоритмы) с целью повышения производительности и возможностей. Постгуманизм, особенно в своих более радикальных версиях, идет дальше: он критикует антропоцентризм и предполагает форму гибридизации между человеком, машинами и окружающей средой, вплоть до представления о пересечении порога, на котором человечество превзойдет себя, вступив в новую эволюционную стадию. Даже когда эти гипотезы остаются в значительной степени спекулятивными, они приобретают актуальность, поскольку изменяют коллективное воображение и, следовательно, направляют социальные, экономические и политические решения.
[129] 117. Критический момент, в свете социальной доктрины Церкви, заключается не в использовании технологий как таковых, а в лежащей в их основе концепции: если к людям относятся как к материалу, который нужно улучшить или превзойти, то становится легче принять тот факт, что некоторые считаются менее полезными, менее желательными, менее достойными. Во имя прогресса можно даже представить себе “необходимые жертвы” и заставить наиболее уязвимых платить цену за предполагаемую оптимизацию вида. Таким образом, упомянутое выше предостережение
святого Павла VI остается весьма дальновидным: поистине, завоевания науки и техники, оторванные от морального и социального прогресса, в конечном итоге оборачиваются против человека.
[130] Поэтому необходимо четко различать: одно дело — интегрировать технологии в человеческую и реляционную концепцию, другое — позволять себе руководствоваться воображением, которое обесценивает ограничения и обещает чисто техническое “спасение”.
Предел, сердце, величие человеческого существа 118. Наши отношения с жизнью сегодня, кажется, находятся в кризисе. Все, что кажется “ограничением” – неспособность, болезнь, старость, страдание, уязвимость – как правило, воспринимается прежде всего как недостаток, который нужно исправить, а не как место, где человечество созревает и становится открытым для отношений. Вместо этого мы должны помнить, что человечество процветает не
вопреки ограничениям, а часто
благодаря ограничениям. Видение реальности в свете веры помогает нам распознать то, что мы называем “случайностью” мирских вещей. Если, с одной стороны, наш долг – стремиться к устранению страданий, которые характеризуют человеческую жизнь, то, с другой стороны, разумно признать нашу конститутивную конечность, зная, что «религиозный опыт, и в частности христианская вера, предлагает нам, без упрощения, пребывать в этой двойственности между величием и ограниченностью человечества, интерпретируя ее в свете наших первоначальных и основополагающих отношений с Богом».
[131] 119. Именно в наших собственных ограничениях мы находим место для сострадания, для искренней заботы о нуждах других, для удивительной щедрости даже посреди тьмы и неудач, для духовного опыта и поклонения Богу. Мы видим это во многих моментах, когда ограничения становятся конкретными в нашей жизни, когда мы сталкиваемся с отвержением, когда мы скорбим о болезни или смерти любимого человека, когда мы испытываем чувство неполноценности или неудачи. Таинственным образом именно в эти моменты мы можем обрести новую мудрость, непосредственно прикоснуться к чувствам людей и ощутить присутствие Господа.
120. Даже когда ограничения проявляются как внутренняя боль, человеческая мудрость учит нас не устранять или подавлять их, а интегрировать. Чтобы полностью подавить боль, нам в конечном итоге пришлось бы погасить также любовь и желание. Те, кто любит и желает, по сути, не могут избежать испытаний и страданий, и по этой причине с годами мы храним в себе уроки, запечатленные подобно шрамам, воспоминания о пути, пройденном между свободой и неудачами, мечтами и разочарованиями. Только благодаря переплетению этих элементов в сердце происходят те чудеса души, которые позволяют нам наслаждаться сладким вкусом нашей человечности.
[132] Отказаться от этого приключения, одновременно драматичного и великолепного, во имя предполагаемого преодоления всех ограничений могло бы означать что угодно, но не более того. быть человеком.
121. Моральная деградация наших человеческих ограничений – зло, которое явно тревожит человеческое сердце, – разрушает общество и жизнь, достигая крайней точки бесчеловечности. И все же даже это болезненное ограничение оставляет проблески добра. Даже когда люди дегуманизируются и становятся причиной трагедий, маленький свет продолжает сиять в человечестве и остается способным вновь зажечься, с Божьей благодатью, на путях обращения и примирения. Виктор Франкл справедливо сказал, что в моменты ужаса «мы познаем человека таким, какой он есть на самом деле. В конце концов, человек – это существо, которое изобрело газовые камеры Освенцима; и все же он также является существом, которое вошло в эти самые газовые камеры с молитвой «Отче наш» или
«Шема Исраэль» на устах».
[133] 122. Конечность, если её по-настоящему принять, не обедняет людей, а, наоборот, открывает им путь к познанию лика Бога и других. Более того, именно потому, что они испытывают ограничения — уязвимость, боль, неудачи — они могут признать своё и чужое достоинство неприкосновенным. И в самом опыте ограничений они сохраняют способность интуитивно ощущать братство, большее, чем они сами, и распознавать несправедливость как позор. Культура и искусство, будучи подлинными, сохраняют эту искру, предотвращая нормализацию зла. Таким образом, некоторые произведения приобрели почти пророческое значение:
Девятая симфония Бетховена как стремление к единству;
«Герника» как обличение дегуманизации;
«Список Шиндлера» как призыв не предать прошлое забвению.
123. История предстает не только как каталог наших актов насилия, но и как доказательство того, что человечество способно создавать институты, способные защищать жизнь общества. За последние два столетия мы видим это в нескольких знаковых вехах: рождение Международного комитета Красного Креста (1863), чья оперативная нейтральность гарантирует сострадательную заботу обо всех; длительный процесс, приведший к отмене рабства, который был не просто юридическим изменением, но и сдвигом в сознании; основание Организации Объединенных Наций (1945) и
Всеобщей декларации прав человека (1948), которая установила общий язык для утверждения, по крайней мере, как общего идеала, что достоинство является универсальным;
Конвенция о беженцах (1951), которая признает обязанность защищать тех, кто бежит от преследований и угроз. В этих примерах стремление к добру конкретно воплощается в общественные формы – нормы, институты, практики – способные ограничивать применение силы и защищать уязвимых. Но ничто из этого не возникло без сопротивления, узких интересов и культурной инерции. Моральные достижения почти всегда связаны с долгим и трудным путем, отмеченным неудачами: вспомним прерванные мирные процессы или медленное выполнение экологических обязательств. Однако именно хрупкость этих достижений демонстрирует огромную ответственность тех, кто их инициирует и поддерживает.
124. Некоторые события помогают нам понять, что история может измениться, когда даже один мужчина или женщина по-настоящему серьезно относятся к достоинству всех: движение за гражданские права в Соединенных Штатах Америки, связанное также со свидетельством Мартина Лютера Кинга-младшего, или окончание
апартеида в Южной Африке после освобождения Нельсона Манделы и его решения не отдавать будущее ненависти. В разных контекстах также отличились смелые и великодушные женщины, такие как
святая Лаура Монтойя,
святая Тереза Калькуттская, Дороти Дэй, Мария Склодовская-Кюри, Мария Монтессори, Элизабет Эллиот, Вангари Маатаи, Беназир Бхутто и многие другие со всех континентов, чья преданность делу способствовала тому, чтобы история стала более гуманной.
125. Наряду с этими публичными знаками существует более скрытая, но решающая закономерность: религиозные общины, выбирающие бедные и опасные места; мученики братства и справедливости, такие как
святой Максимилиан Мария Кольбе,
святой Оскар Ромеро и
блаженный Энрике Анжелелли, а также свидетели, которые в суровых и зачастую бесчеловечных условиях воплотили надежду Евангелия и человеческое достоинство, такие как преподобный Франсуа-Ксавье Нгуен Ван Тхуан. И, прежде всего, “мученики повседневной жизни”, которые заботятся, воспитывают, сопровождают и утешают тихо, как родители, медсестры, врачи, волонтеры и те, кто остается рядом с пожилым человеком или изгоем. Их свидетельство показывает, что добро не приходит само собой, а требует настойчивости, памяти и обращения, которое позволяет нам начинать заново даже после поражений.
126. Именно это переплетение справедливых институтов, убедительного свидетельства и ежедневной верности поддерживает надежду и указывает направление: развитие технологий без деградации сердца. По этой причине человечество — великолепное и израненное — не должно быть ни заменено, ни превзойдено: оно может принять технологические достижения для облегчения страданий и открытия новых возможностей, при условии, что оно не отрицает того, что делает его тем, чем оно является: способность к отношениям и любви. В этот момент возникает решающий вопрос: если существует подлинное нечто “большее, чем человек”, то где его найти? Христианская вера отвечает, указывая на исполнение, которое происходит не от технологического обожествления, а от благодати Божьей, полученной во Христе.
Реальность “выходит за рамки человеческого” :
благодать и христианский гуманизм
127. Выражение “«более чем человеческий»” относится не только к языку технических обещаний. На протяжении веков христианская традиция утверждала, что люди не замкнуты в рамках своей собственной природы, но призваны превзойти самих себя: не бегством от реальности или презрением к ограничениям, а скорее обретением полноты в любви. Вера познает нечто “запредельное”, рожденное даром Божьим. Это преображение — дело Святого Духа. Как учил святой Фома Аквинский, этот процесс возвышения и преображения «превосходит возможности природы,»
[134] потому что существует бесконечное расстояние
, [135] между нашей природой и жизнью Бога. И все же возможно войти в сердце этой неисчерпаемой жизни, даже путешествуя в пределах этого мира. И тот, кто делает это путешествие возможным, может быть только Бесконечным, отдающим себя: это Сам Бог. что преодолевает “бесконечную” диспропорцию.
[136] Таким образом происходит воссоздание человека: «кто во Христе, тот новое творение; старое прошло, вот, все новое» (
2 Кор 5:17).
128. Когда мы принимаем эту возможность превзойти себя по благодати Божьей, мы не отрекаемся от себя; мы не становимся менее человечными. Напротив, как объяснил
Папа Франциск, «мы становимся полноценными людьми, когда становимся больше, чем людьми, когда позволяем Богу вести нас за пределы самих себя, чтобы достичь нашего истинного бытия».
[137] Здесь заключается радикальное отличие от прометеевских снов: нас спасает не возросшая самодостаточность, а отношения, которые освобождают, общение, которое преобразует. В этом контексте технология, которая классифицирует и оптимизирует уже существующее, может непреднамеренно стать препятствием для перемен и роста. Для алгоритма ошибка — это то, что нужно исправить; для человека это может быть началом глубоких перемен. Будущее человека нельзя рассчитать, оно вверено его свободе, возвышенной неисчерпаемой благодатью Божьей, и связям, которые он или она культивирует.
Два города и две любви
129. Христианский гуманизм не отвергает науку и технологии, но принимает их с благодарностью и реализмом, “твердо ставя их на основу” высшего призвания. Человеческий творческий интеллект — это дар, способный облегчить страдания и открыть новые возможности, но он должен оставаться направленным на общее благо, справедливость, заботу об уязвимых и о сотворении мира. В этом смысле истинная альтернатива — не между энтузиазмом и страхом, а между двумя путями созидания: прогрессом, служащим отдельным людям и народам, или прогрессом, подчиняющим их логике власти. В конечном счете, решающим остается вопрос, поставленный
святым Иоанном Павлом II : «делает ли ИИ человеческую жизнь на Земле во всех аспектах “более человечной” ? Делает ли он ее более “достойной человечества” ?»
[138] Если ответ « “да»”, то мы можем увидеть в этом хорошую возможность для ответственного использования, в пути терпеливого и совместного восстановления, по образцу возрождения Иерусалима, описанного в книге Неемии. Однако если власть растет, а сердце иссохает и узы разрываются, то мы сталкиваемся с новой формой Вавилона: грандиозным, но бесчеловечным сооружением.
130. Задавание себе вопросов об этой альтернативной форме прогресса и о том, как мы её интерпретируем и воспринимаем, всегда означает, в конечном счёте, также и о собственном сердце. То, как мы думаем об отношениях, работе и институтах и как они их структурируем, по сути, отражает наши фундаментальные ценности и, в конечном счёте, проистекает из того, что нам ближе всего к сердцу. Это Любовь, которая направляет нас: то, что мы действительно любим, как отдельные личности, так и общество в целом, определяет нашу жизнь и наши действия. Святой Августин описывает человеческую историю как место борьбы двух видов любви, которые создали два способа существования в мире и сосуществования, два “города” : с одной стороны, любовь к Богу и ближнему, с другой — любовь только к себе. «Две любви создали два города: земной город, любовь к себе до презрения к Богу, небесный город, любовь к Богу до презрения к себе».
[139] Как и во всей человеческой истории, даже сегодня эти две любви борются в наших сердцах за господство. Эпоха искусственного интеллекта не является исключением из этого правила: строительство Вавилона или Иерусалима начинается в каждом из нас.
Глава четвёртая
ЗАЩИТА ЧЕЛОВЕКА В ПРОЦЕССЕ ТРАНСФОРМАЦИИ.
ПРАВДА,
ТРУД, СВОБОДА
131. После того, как мы обозначили горизонт, в рамках которого лежит вызов технологической трансформации, особенно связанный с ИИ и трансгуманистическими и постгуманистическими течениями, мы не можем оставаться на уровне простого общего анализа. Когда меняются языки и инструменты, меняются и повседневные жесты и социальные отношения. Поэтому нам необходимо сосредоточиться на некоторых областях, где эти трансформации имеют очень конкретные, порой драматические, последствия. В свете принципов социальной доктрины Церкви цифровая трансформация требует от нас заново открыть истину как общее благо, защитить достоинство труда и обезопасить свободу от всякой зависимости и коммерциализации.
Истина как
общее благо
Истина и демократия 132. Использование цифровых платформ и систем искусственного интеллекта ускоряет глубокие изменения в общественной и политической коммуникации. Инструменты, которые могли бы способствовать дебатам и участию, часто используются для создания искаженных нарративов и размывания границ между истиной и ложью, смешивая данные и мнения. Дезинформация не возникла с появлением ИИ, но сегодня находит в нем мощный множитель. Возможность манипулировать контентом, изображениями и видео подвергает граждан воздействию предвзятых или вводящих в заблуждение точек зрения. Проблема касается культурного и морального измерения, поскольку качество общественной коммуникации напрямую зависит от социального доверия и влияет на него. Правдивая информация, по сути, не возникает в результате централизованного или автоматизированного контроля. В публичном дискурсе истинность фактов имеет рациональное измерение, поскольку требует проверки, проверки источников и ответственной аргументации; но она еще более реляционна: она строится на основе доверия и общих практик, в честном обмене с другими и с миром. Только общий поиск истины фактов, рассматриваемый как общее благо, может установить справедливую коммуникацию.
133. Те, кто располагает мощными техническими и экономическими ресурсами – а вместе с ними и многочисленными человеческими ресурсами для вмешательства – обладают значительной способностью осуществлять культурные изменения и, в конечном счете, убеждать значительное число людей в истине о человеке, о мире, о смысле существования, о семье, даже о Боге. Это чистая власть, лишенная истины, которая тонко или открыто навязывает то, что хочет, чтобы другие считали истинным. За всем этим скрывается болезненный корень, который трудно распознать: тот факт, что «современный человек ошибочно убежден, что он является единственным автором самого себя, своей жизни и общества. Это самонадеянность, проистекающая из эгоистичного затворничества».
[140] Поэтому он думает, что может конструировать реальность и что все, что лучше всего соответствует его притязаниям, является действительным.
Святой Иоанн Павел II размышлял о последствиях “кризиса, окружающего истину.” дошло до того, что утверждается: «как только утрачена идея универсальной истины о добре, познаваемой человеческим разумом, неизбежно меняется и понятие совести».
[141] Таким образом, отсутствует признание универсально действительных истин, предшествующих нам и которые совесть должна принять. Это побудило
Папу Франциска реалистично задать себе вопрос: «что такое закон без убеждения, достигнутого долгим путем размышлений и мудрости, что каждый человек священен и неприкосновенен?» И заключить: «для того чтобы у общества было будущее, необходимо, чтобы оно развило искреннее уважение к истине человеческого достоинства, которой мы подчиняемся. Тогда человек воздержится от убийства не просто для того, чтобы избежать общественного презрения и бремени закона, а из убеждения. Это незаменимая истина, которую мы признаем разумом и принимаем совестью. Общество благородно и достойно уважения также потому, что оно культивирует поиск истины и привержено фундаментальным истинам».
[142] 134. Поиск истины является неотъемлемым элементом демократии, которая сама по себе является инструментом участия в общем благе. Когда вопрос о том, что является истиной, теряет интерес, и преобладает прагматизм, довольствующийся тем, что кажется полезным или эффективным, демократическая жизнь ослабевает. Действительно, она живет не только на правилах и процедурах, но прежде всего на верном отношении к фактам и подлинной ориентации на благо отдельных лиц и общества в целом. Пренебрежение истиной ведет к медленно, но верно скатываясь к тоталитаризму, для которого, как писала философ Ханна Арендт, идеальными субъектами являются не столько идеологически убежденные «люди, сколько те, для кого различие между фактом и вымыслом (то есть реальностью опыта) и различие между истинным и ложным (то есть канонами мысли) больше не существует».
[143] Коммуникация и коллективное воображение 135. В этом контексте важно помнить, что коммуникация «— это не просто передача информации, а создание культуры».
[144] Контент, циркулирующий в цифровой среде, влияет на то, как люди воспринимают мир, и внедряет в общественное сознание образы и истории, которые направляют желания и влияют на повседневный выбор. «Это не параллельный или чисто виртуальный мир»,
[145] потому что то, что рождается в сети, теперь становится частью жизни людей, особенно молодежи.
136. По этой причине те, кто контролирует цифровые платформы и СМИ, обладают замечательной способностью влиять на коллективное воображение и предлагать определенное видение реальности как желательное. Эта власть требует постоянного просвещения посредством поиска истины и уважения к человеческому достоинству, чтобы культура, создаваемая в интернете, не стала инструментом чрезмерного отвлечения внимания, стандартизации и доминирования, а, наоборот, пространством, в котором может процветать внутренняя свобода и критическое мышление.
Для экологии коммуникации 137. Наша первоочередная задача — не демонизировать и не идеализировать инструменты, а управлять ими, основываясь на твердом убеждении: истина — это общественное благо, а не собственность тех, кто обладает властью или влиянием. Поэтому мы должны продвигать коммуникационную экологию: с точки зрения государственного регулирования это означает установление норм, которые делают логику отбора и распространения контента более прозрачной и защищают персональные данные; с точки зрения социального и культурного регулирования это включает в себя укрепление посреднических органов, серьезной журналистики и форумов для дискуссий, где аргументация и проверка имеют большее значение, чем немедленная реакция; с точки зрения школ и семей это включает в себя развитие потребности в новом образовательном осознании и обучении правильному и критическому использованию цифровых инструментов, ИИ, а также платформ для покупок и инвестиций; с точки зрения университетов это включает в себя серьезную задачу интеграции знаний, обучение как способности связывать и объединять знания для понимания сложности, так и методам проверки фактов.
138. Христианские общины также должны быть привержены прозрачной коммуникации и честному поиску фактов. К сожалению, так было не всегда. Мы с стыдом наблюдали кропотливое раскрытие болезненных истин даже о членах Церкви и церковных реалиях. В частности, некоторые журналисты, страстно желавшие узнать правду, сыграли основополагающую роль в выявлении несправедливости и злоупотреблений. Им я бы повторил слова
Папы Франциска, обращенные к ватиканским чиновникам: ««Я также благодарю вас за то, что вы сообщаете о том, что не так в Церкви, за все, что вы помогаете нам не замалчивать это, и за голос, который вы дали жертвам злоупотреблений»».
[146] Однако бдительность и прозрачность — это прежде всего серьезная ответственность самой Церкви, и мы не должны ждать, пока другие заставят нас столкнуться с неудобными истинами о самих себе.
Образовательный альянс для цифровой эпохи 139. В эпоху, когда истина часто искажается интересами и коммуникационными стратегиями, мир образования играет решающую роль. Но стремительные технологические преобразования показывают, насколько мы не готовы к этому в сфере образования. Распространение цифровых медиа порождает культуру мгновенного восприятия и чрезмерной стимуляции, которая способствует усталости, скуке и апатии перед лицом усилий, необходимых для поиска истины.
140. Однако образовательные процессы требуют времени для созревания, для столкновения с реальностью за пределами видимого и для терпеливого пути. Проблема радикальна, поскольку каждая технология обучает тех, кто ее использует. Поэтому обучение использованию ИИ предполагает обучение людей тому, когда и для чего его
не следует использовать. Скорость и легкость получения ответа или синтеза рискуют погасить желание задавать вопросы, которые приносят плоды только со временем. Как пишет Платон, самые глубокие и важные вещи познаются только после долгих лет и усилий, в ходе дискуссий с другими, “путем трения” концепций и опыта друг о друга, как о кремень, пока внутри нас не загорится искра понимания.
[147] Мы должны научиться воздерживаться от ИИ и защищать нашу молодежь от обещания совершенной машины, от того тонкого соблазна, который делает человеческую мысль бесполезной именно тогда, когда она больше всего необходима.
141. В последние годы в психологической и психиатрической литературе все чаще документируется, как раннее и непрямое воздействие цифровых устройств и
социальных сетей может негативно влиять на сон, внимание, эмоциональную регуляцию и отношения, особенно в наиболее уязвимом возрасте, иногда с драматическими последствиями. К этому добавляется легкий доступ к сценам насилия или жестокости, оскорбляющим чувства, порнографическому и гиперсексуализированному контенту, сообщениям, которые принижают тело и эмоциональную сферу, и предложениям, нормализующим рискованное поведение. В интернете распространены совращение, шантаж и сексуальная эксплуатация несовершеннолетних, которые усугубляются использованием фейковых профилей, алгоритмов, усиливающих опасные контакты, и инструментов искусственного интеллекта, способных манипулировать изображениями и видео. Слишком раннее приобретение личного мобильного телефона и его использование без присмотра взрослых может усугубить уязвимость и способствовать развитию зависимостей у детей, подвергая их изоляции, издевательствам и кибербуллингу, а также давлению с целью обмена интимными изображениями или конфиденциальными данными.
142. Родителям трудно в одиночку противостоять влиянию коммерческих моделей, монетизирующих их внимание и время. Для этого необходим союз между политикой, образовательными учреждениями и семьями, способный конкретно поддерживать взрослых в их работе. Мы должны противостоять, посредством дальновидных государственных решений, непосредственным интересам платформ, сосредоточенным в руках немногих, когда они противоречат благу несовершеннолетних. С этой точки зрения, уместны законодательные меры, устанавливающие возрастные ограничения, привлекающие поставщиков услуг к ответственности – без возложения бремени ограничений на семьи – и обеспечивающие конкретные гарантии от всех форм эксплуатации и сексуального насилия в интернете, чтобы действительно защитить детство и подростковый возраст как драгоценное достояние, доверенное нашей заботе.
[148] В то же время детей, подростков и молодежь необходимо воспитывать в духе распознавания манипуляций, защиты собственного достоинства и уважения достоинства других, даже в цифровой среде.
[149] Центральность школа 143. Школа — это место, где новые поколения могут научиться искать и любить истину, задавать вопросы о смысле жизни и достоинстве каждого человека. По этой причине многие родители, желающие, чтобы их дети выросли способными к общению, критическому мышлению и твердым ценностям, возлагают на нее большие надежды как на ценного союзника в образовании своих детей. Действительно, родители имеют первостепенное и неотъемлемое право выбирать тип обучения и воспитания для своих детей в соответствии со своими собственными моральными, культурными и религиозными убеждениями. Сегодня мир образования сталкивается с рядом насущных проблем.
144. Первая проблема носит социально-политический характер. Как внутри отдельных стран, так и в разных регионах мира сохраняется значительное неравенство в доступе к базовому и высшему образованию. Во многих странах государство еще не вложило необходимые ресурсы для обеспечения качественного образования для всех, как путем адекватной поддержки государственной системы школ, так и путем поддержки частных учреждений, предоставляющих эту основополагающую услугу. Когда значительная часть образования на различных уровнях передается частным учреждениям, доступ к школе может стать чрезмерно зависимым от финансовых возможностей семей, лишенных адекватной государственной поддержки. В свете этого риска необходимо признать и поддержать вклад многих католических образовательных учреждений. Хотя они являются частными учреждениями, они гарантируют инклюзивный подход к детям и молодежи из всех слоев общества, даже когда экономическое положение семей этого не позволяет.
145. Вторая серьезная проблема носит педагогический характер. Многие образовательные системы с трудом успевают за изменениями и поддерживают всестороннее развитие учащихся. Развитие информационных технологий и искусственного интеллекта быстро делает учебные программы, разработанные для другой эпохи, неадекватными, в то время как организация школьного обучения, помещения, методы оценки и роль самого учителя нуждаются в переосмыслении с целью создания по-настоящему целостного образования, открытого для всех аспектов личности. Необходимо поддерживать непрерывное обучение учителей на протяжении всей их профессиональной жизни, чтобы они могли позитивно взаимодействовать с новыми технологиями, помогая учащимся использовать их ответственно, критически и творчески, а не пассивно поддаваться их влиянию.
146. Третья важнейшая проблема – интеллектуальная и мудрая. Если мы не будем осторожны, может возникнуть система образования, лишённая любви к истине, в которой непрерывный поток информации заменит исследовательскую работу, размышление и проницательность. Фрагментарные знания множатся, но становится всё труднее постигать реальность в целом, задавать осмысленные вопросы и развивать подлинное критическое и творческое мышление. Многие педагоги уже чувствуют признаки потенциальной дегуманизации, когда люди “знают многое”, но с трудом определяют направление своей жизни, отчасти из-за неспособности связывать информацию и знания и не терять из виду их смысл. Необходима истинная гигиена внимания: ритмы, включающие тишину, углубленное изучение, чтение и вдумчивое обсуждение; без этих элементов внутренняя свобода может быть ограничена.
147. Социальная доктрина Церкви призывает семьи, школы, христианские общины и государственные учреждения к обновленному образовательному союзу. Это становится конкретным, когда фундаментальные принципы воплощаются в образовательные цели: воспитание в умеренности и понимании границ; воспитание в признании права других и тех, кто придет после нас, пользоваться благами, данными нам или доступными благодаря человеческой изобретательности; воспитание в свободе и ответственности; воспитание в чувстве трансцендентности и общего блага. Школы призваны не гнаться за скоростью цифрового мира, а предлагать то, чего одни только цифровые технологии не могут обеспечить: совместное время для обучения и доверительные отношения.
Достоинство труда в условиях цифровой трансформации
Ценность труда 148. С момента зарождения социальной доктрины Церкви, с принятием
«Rerum Novarum», Церковь обращала внимание на защиту трудящихся и необходимость борьбы со всеми формами эксплуатации. Но, прежде всего, Учительство Церкви признало, что труд «является важнейшим ключом»
[150] к пониманию всего социального вопроса, поскольку благодаря ему человек развивает многие аспекты своего существования. С этой точки зрения мы можем также понять великую интуицию святого Бенедикта Норкийского, который объединил молитву и труд, указывая на повседневную деятельность как на часть ответа человека на Божий призыв. Созданные по образу Творца, своими трудами мы в некотором смысле расширяем Его: мы вносим вклад в прогресс общества и в созидание общего блага, мы максимально используем полученные нами способности, мы улучшаем и украшаем мир, мы поддерживаем свои семьи, мы вступаем в отношения сотрудничества и учимся вместе, посредством слушания и диалога, строить то, чего никто не смог бы достичь в одиночку.
149. По этим причинам труд — это не просто инструмент, а выражение и повышение достоинства нашей жизни. Это требование, заложенное в человеческом существовании, обычный путь к зрелости, развитию и личностному самосовершенствованию. С этой точки зрения экономическая помощь бедным остается необходимой в чрезвычайных ситуациях, но она не может стать единственным ответом, поскольку цель состоит в том, чтобы дать каждому возможность жить достойно благодаря собственному труду.
[151] 150. Сегодня взаимосвязь автоматизации, робототехники и ИИ быстро трансформирует саму структуру труда. Говорят, это принесет значительные улучшения для всех. В действительности “новые способы” работы не обязательно лучше, потому что «, хотя ИИ обещает повысить производительность, взяв на себя выполнение обычных задач, работники часто вынуждены адаптироваться к скорости и требованиям машин, а не к машинам, которые призваны помогать работникам. Таким образом, вопреки рекламируемым преимуществам ИИ, современные подходы к технологиям могут парадоксальным образом снижать квалификацию работников, подвергать их автоматизированному наблюдению и заставлять их выполнять жесткие и повторяющиеся задачи. Необходимость идти в ногу с темпами развития технологий может подорвать чувство собственной значимости у работников и подавить инновационные способности, которые от них требуются в работе».
[152] Именно для того, чтобы избежать этого дрейфа, необходимо проектировать системы, ориентированные на человека, а не только на производительность.
Проблема безработицы 151.
Святой Иоанн Павел II напомнил, что безработица — это серьезное зло и что, особенно когда она принимает массовые масштабы, она может стать настоящей социальной катастрофой, возлагая особое бремя на государство.
[153] Сегодня, в условиях “четвертой промышленной революции”, эта обеспокоенность еще острее, поскольку инновации часто приветствуются только с точки зрения снижения затрат и увеличения прибыли.
[154] В некоторых контекстах вполне обоснованно опасаться значительного и быстрого сокращения числа доступных рабочих мест, что окажет глубокое влияние на семьи, молодежь и местную экономику. Во многих секторах это уже приводит к новым формам нестабильности и неравенства, с очень высокими зарплатами для узкоспециализированного меньшинства и все более низкими зарплатами для значительной части работающего населения.
152. Безусловно, желательно, чтобы технологии освобождали людей от особенно обременительных, монотонных или опасных задач и оказывали разумную поддержку человеческой деятельности, но общим правилом должна оставаться защита рабочих мест и незаменимая роль личности. Стремление к большей прибыли не может оправдывать выбор, систематически жертвующий занятостью, поскольку человек является целью, а не средством, и экономический порядок должен оставаться подчиненным его достоинству и общему благу.
153. В то же время мы должны признать, что каждый реальный переход происходит через разрыв: он неравномерен, фрагментирован и временами конфликтен. Поэтому не существует единой модели изменений, как и глобального решения: разные территории и истории требуют разных ответных мер. Учитывая неравенство, характеризующее наш мир, распространение ИИ и вычислительных систем приводит к различным последствиям в разных местах. Богатые общества быстро и хаотично автоматизируются, снижая потребность в рабочей силе и создавая зоны безработицы и институциональных трений. Однако обширные регионы мира остаются в ловушке гибридных экономик, где низкооплачиваемый человеческий труд и частично реализованные технологии сосуществуют, никогда по-настоящему не трансформируясь. Эти территории становятся резервуарами нестабильной рабочей силы и очагами нестабильности и вынужденной миграции. Поэтому решения должны быть найдены на национальном и местном уровнях, с участием промежуточных сообществ. Необходимы адаптируемые инструменты: сложные модели, локальные эксперименты, прогрессивное перераспределение и новые права доступа к основным товарам. Без стремления к абстрактной гармонии речь идет о построении конкретных форм человеческого сосуществования в условиях трансформации.
154. Труд остается фундаментальным измерением человеческого опыта: не только средством к существованию, но и местом самовыражения, общения, вклада в общество. Поэтому проблемы, связанные с трудом, касаются не только дохода, необходимого для выживания семьи. Общество, гарантирующее работу лишь небольшой части населения, подвергло бы многих вынужденной бездеятельности, отсутствию ответственности, ежедневных обязанностей и стимулов, что привело бы к человеческому и культурному обнищанию в противовес высокому уровню технического развития. Мы столкнулись бы с парадоксом материального прогресса и антропологической регрессии, в котором отсутствовали бы условия для справедливого и стабильного социального мира. По этой причине Социальная доктрина Церкви настаивает на том, что доступ к занятости для всех должен оставаться первостепенной задачей государственной политики и экономических процессов, критерием оценки человеческого потенциала модели развития.
[155] Более того, в тех частях мира, где работа имеет тенденцию к сокращению или радикальному изменению в результате технологических и организационных процессов, выходящих из-под демократического контроля, необходимо переосмыслить саму работу и ее связь с гражданством, чтобы отсутствие занятости не ставило под угрозу участие в общественной жизни.
155. В свете этого убеждения мы можем также переосмыслить историю социальной доктрины Церкви после
Rerum Novarum. Инициативы, зародившиеся в этом ключе – ассоциации, профсоюзы, кооперативы, благотворительные организации – внесли решающий вклад в совершенствование трудового законодательства, защиту наиболее уязвимых слоев населения и содействие более гуманным условиям труда.
[156] Однако сегодня одних этих инструментов уже недостаточно перед лицом преобразований, вызванных ИИ, новой организацией рынков и конкуренцией, которая редко учитывает социальную устойчивость. Необходимы новые, согласованные усилия политических лидеров, рабочих организаций, делового мира и научного сообщества для быстрой разработки адекватных и общих правил и мер защиты, в том числе на международном уровне.
[157] Профсоюзы, которые Церковь всегда поддерживала, призваны быть открытыми для новых форм труда и новых работников, представлять и защищать их в условиях, когда без смелых решений надвигаются еще большая нищета и неравенство, а множество исключенных людей окружены машинами и автоматизированными системами, занявшими их место.
156. В этом переходном периоде недостаточно просто реагировать на исчезновение рабочих мест; трансформацию необходимо планировать заранее. Один из жизнеспособных путей – это, прежде всего, установление социальных критериев для инноваций: каждое внедрение автоматизации и ИИ должно сопровождаться проверяемыми решениями относительно сохранения рабочих мест, переподготовки и участия работников, чтобы технологии были направлены на высвобождение времени и навыков людей, а не на их исключение. Во-вторых, активная политика должна сделать непрерывное образование и карьерный рост доступными для всех, не возлагая на отдельных лиц всю тяжесть адаптации к трансформациям. Наконец, нам необходима корпоративная ответственность, которая включает качество и достоинство труда в число показателей успеха. При наличии этих условий инновации могут стать союзником более безопасной, творческой и достойной работы; при их отсутствии они, как правило, ускоряют несправедливость.
Экономика, которая ценит достоинство 157. Рынок труда – одна из областей, где риски новых технологий проявляются наиболее отчетливо. Поэтому необходимо помнить, что экономическая свобода не абсолютна и всегда должна измеряться общим благом и достоинством каждого человека. Предпринимательская инициатива может быть истинным призванием, способным создавать богатство и улучшать жизнь всех, при условии, что она признает создание достойной и ценной работы как неотъемлемую часть своего служения обществу, а не как переменную, зависящую исключительно от прибыли.
[158] 158. В пророческом духе
Папа Франциск предостерег от экономической свободы, провозглашенной лишь на словах, в то время как реальные условия мешают многим по-настоящему извлечь из нее выгоду.
[159] Экономические модели, превозносящие эффективность и индивидуальный успех, как правило, считают бесполезным или неудобным инвестировать в людей, которые изначально находятся в невыгодном положении или имеют более медленные темпы роста, почти как если бы их судьба зависела исключительно от их способности не отставать от победителей. В действительности справедливое общество требует современного государства и гражданских институтов, способных выйти за рамки простой логики эффективности, целенаправленно направляя ресурсы, творчество и правила на благо наиболее уязвимых слоев населения.
[160] Вместо того чтобы ждать выгод от роста, которые “в конечном итоге” достанутся и бедным, нам нужны решения, которые с самого начала сделают рост инклюзивным. Опыт последних десятилетий показывает, что в экономических и финансовых кризисах именно бедные всегда платят самую высокую цену, в то время как теории, обещающие автоматическое всеобщее благополучие, часто оказываются иллюзорными.
159. Крайне важно выйти за рамки существующих параметров измерения развития, которые на протяжении более восьмидесяти лет были привязаны к концепции валового внутреннего продукта (ВВП) и почти систематически игнорируют аспекты, имеющие важное значение для общего благополучия людей и окружающей среды. В то же время они делают акцент на деятельности, оказывающей краткосрочное или долгосрочное воздействие на жизнь на нашей планете. Разработка параметров и показателей, дополняющих ВВП, имеет решающее значение для улучшения базовых данных, используемых для проведения анализа, принятия политических и экономических решений, а также выбора региональных, национальных и международных приоритетов. Введение новых параметров позволит проводить широкую и современную оценку влияния законодательных и нормативных решений на достоинство труда, общее процветание, сокращение неравенства и охрану окружающей среды. Это повлияет на саму концепцию развития, образовательные процессы, общественное сознание и даже мир, который верен только в том случае, если он основан на справедливости.
161. Эту перспективу следует рассматривать в более широком контексте глобальной динамики. Глобальное богатство выросло в абсолютном выражении, но оно стало более сконцентрировано в руках немногих, и дисбалансы расширились как между странами, так и внутри одной страны: ««У немногих слишком много, а у многих слишком мало: такова сегодняшняя логика»
». [162] Научно-технический прогресс, в том числе в медицинской сфере, нелегко доступен подавляющему большинству населения, что наглядно продемонстрировали во время недавней пандемии. В то время как в некоторых регионах инвестиции направляются на излишние процедуры или на мечты об индивидуальном расширении прав и возможностей, которые мало кто может себе позволить, в других частях мира по-прежнему отсутствует необходимое оборудование для спасения миллионов человеческих жизней. Думать, что новые технологии автоматически принесут пользу всем, значит игнорировать очевидное: если преобразования не будут регулироваться приоритетом предотвращения дальнейших и новых диспропорций с самого этапа планирования, технологический прогресс автоматически порождает структурное неравенство. Справедливость сегодня также включает в себя доступ к преимуществам инноваций: уходу, знаниям, инструментам, возможностям.
162. Безусловно, необходимы справедливые законы и инструменты перераспределения, исправляющие дисбалансы, в том числе посредством фискальных систем, которые облегчают бремя для наиболее уязвимых слоев населения и требуют большего от тех, кто обладает большими ресурсами. Но стремление к социальной справедливости не следует рассматривать как отдельный вопрос, возникающий после создания богатства, как если бы экономика просто создавала стоимость, а политика вмешивалась только после этого для ее распределения. Напротив, справедливость касается каждого этапа экономической деятельности, от приобретения ресурсов до финансирования, от производства до потребления, и каждый выбор имеет моральные последствия.
[163] 163. Тем более в эпоху ИИ и робототехники уже невозможно полагаться исключительно на “невидимую руку” рынка:
[164] перед политикой стоит задача направлять экономическую и технологическую динамику на общее благо, способствуя достойной работе, социальной интеграции и справедливому распределению благ инноваций. Поскольку многие экономические решения выходят за национальные границы, необходимо также международное сотрудничество, способное определять общие стратегии, особенно в интересах наиболее уязвимых стран и групп, для содействия развитию и преодоления социального неравенства. Логика, лежащая в основе этих решений, – это логика огромного достоинства каждого человека, общего блага и мира, действительно созданного для всех. Взаимозависимость между миром и развитием, как пророчески писал
святой Павел VI в 1967 году,
[165] сегодня можно было бы обновить: процветание может способствовать построению и укреплению мира только в том случае, если оно широко распространено, инклюзивно и устойчиво.
164. В конкретных терминах, ориентация экономики на обеспечение достоинства означает принятие определенных устойчивых критериев действий даже в эпоху ИИ. Во-первых, прозрачность и подотчетность: когда данные и алгоритмы влияют на предоставление кредитов, отбор персонала, доступ к услугам или возможностям, решения должны быть понятными, открытыми для оспаривания и подвергаться тщательному анализу, чтобы люди не сводились к простым профилям. Во-вторых, инклюзивность и доступность: преимущества инноваций должны сопровождаться инвестициями в навыки, инфраструктуру и основные услуги, чтобы технологии не увеличивали разрыв между имущими и неимущими. Наконец, меры по обеспечению равенства: налогообложение, социальная защита и промышленная политика должны корректировать дисбалансы, созданные концентрацией богатства и власти. Эти критерии не препятствуют инновациям: напротив, они делают их приемлемыми и гуманными.
Семья и молодежь: социальные условия надежды 165. Семья является первичным общественным благом. Основанная на прочном союзе мужчины и женщины, она является первой средой, в которой каждый человек развивает свой потенциал, осознает свое достоинство и познает первые формы истины и добра, усваивая привычки, подготавливающие его к общественной жизни.
[166] Первое естественное общество, наделенное изначальными правами, семья является фундаментальной и незаменимой ячейкой любой общественной организации.
[167] Следовательно, когда принимаются политические проекты и важные экономические решения, семья Если отвести им второстепенную или маргинальную роль, подлинное развитие всего социального тела будет поставлено под угрозу.
[168] 166. Однако семья — это хрупкий социальный актив, непосредственно подверженный экономическим и технологическим преобразованиям, меняющим мир труда, и нуждающийся в культурной, правовой и финансовой поддержке. Разрушительное воздействие безработицы и нестабильности занятости на семейные узы хорошо известно. В краткосрочной перспективе может показаться выгодным сократить затраты на рабочую силу или максимизировать финансовую эффективность, но в долгосрочной перспективе это подрывает сами основы сосуществования: пока технологические успехи приветствуются, социальная структура постепенно разрушается, подобно тихому вирусу.
167. Для молодежи нестабильность на рабочем месте особенно драматична. Как напоминают епископы Соединенных Штатов Америки, работа — это не только источник дохода, но и решающая среда, в которой формируется личность, завязываются дружеские и романтические отношения, усваиваются конкретные обязанности и определяется призвание.
[169] Когда доступ к работе затруднен высокими показателями безработицы, неадекватными системами обучения или структурными барьерами, многие молодые люди видят, что их путь к самореализации заблокирован. Необходимость менять профессию несколько раз в течение жизни требует постоянного обучения и переподготовки, что позволит новым поколениям компетентно и самостоятельно принимать на себя риски меняющегося и часто непредсказуемого экономического контекста.
[170] 168. Из этого вытекает особая общественная ответственность. Государство обязано поддерживать деятельность предприятий, создавая благоприятные условия для занятости, способствуя созданию рабочих мест там, где их не хватает, и защищая их во времена кризиса, поскольку они являются первостепенным достоянием семей и общества.
[171] В частности, в период глубоких технологических преобразований необходима политическая креативность в пользу труда, которая ставит семью и новые поколения в центр внимания, если мы не хотим, чтобы экономический прогресс привел к новым формам незащищенности и изоляции.
169. Поддержка семей и молодежи в этом переходном периоде требует выбора, обеспечивающего стабильность. Как уже упоминалось, необходима трудовая политика, способствующая непрерывности и качеству занятости, борьбе с нестабильностью как нормальным состоянием жизни и созданию реалистичных путей для начала карьеры и профессионального роста. Во-вторых, необходимы меры для обеспечения человеческого ритма: без баланса между работой, услугами и отдыхом семьи ослабевают, а молодежи трудно развивать чувство ответственности. Кроме того, крайне важно инвестировать в доступное обучение и переподготовку, чтобы профессиональная мобильность, требуемая цифровой экономикой, не превратилась в жестокий отбор между теми, кто может обновиться, и теми, кто не может. Наконец, необходимо поддерживать социальные связи: образовательные сети и сообщества, которые поддерживают жизненный выбор и предотвращают возникновение одиночества и зависимости из-за неопределенности. Таким образом, технологическая трансформация может быть осуществлена без нарушения того, что делает общество созидательным: способности строить будущее.
Защита свободы от зависимости и коммерциализации
Зависимости и социальный контроль 170. После рассмотрения вопросов истины и образования, труда и семьи, мы должны поговорить о влиянии цифровой революции на свободу человека, рассмотрев, как бороться как с рисками, связанными с индивидуальной психологией, так и с великими социальными трагедиями. Мы не должны недооценивать более тонкие формы зависимости, связанные с экономикой цифрового внимания, где платформы и сервисы созданы для того, чтобы захватывать время и внимание пользователей, эксплуатируя их уязвимость и ослабляя их внутреннюю свободу. Когда бизнес-модели процветают за счет человеческой слабости, человек рассматривается как средство, а не как цель, и те, кто разрабатывает или финансирует эти системы, берут на себя неизбежную моральную ответственность. Крайне важно содействовать использованию технологий, которые укрепляют внутреннюю свободу: обучение цифровой трезвости, защита несовершеннолетних и противодействие моделям, процветающим за счет уязвимости.
171. Еще один риск, менее заметный, но не менее серьезный, — это социальный контроль, ставший возможным благодаря массовому сбору данных и использованию алгоритмических систем. Когда каждое действие оставляет следы — перемещения, покупки, отношения, предпочтения — создается новая власть: власть профилирования, прогнозирования и управления поведением, часто без полного осознания этого людьми. Если эти данные используются для принятия решений, влияющих на конкретные возможности (доступ к кредиту, отбор персонала, услуги), существует риск подрыва свободы и дискриминации наиболее уязвимых групп населения. Более того, контроль достигается не только посредством явных запретов, но и посредством архитектуры видимости: то, что усиливается или скрывается, то, что поощряется или наказывается, в конечном итоге формирует мнения и выбор, порождая конформизм и самоцензуру. Поэтому свобода в цифровую эпоху — это не только внутренний вопрос: это также общественный вопрос, требующий четких правил, прозрачности, возможности обжалования и соразмерных ограничений на использование инвазивных технологий, чтобы технологии оставались на службе личности и не становились формой господства над совестью.
172. В основе этих проблем лежит технократический и постгуманистический менталитет, который склонен рассматривать человека как объект для манипуляций или ресурс для оптимизации,
[172] устраняя все, что ограничивает максимизацию прибыли: важна эффективность, а не уважение к свободе и человеческому достоинству. Некоторые постгуманистические течения даже заходят так далеко, что выдвигают гипотезу о существовании людей “второго сорта”, функциональных в интересах элит.
те, кто считают себя выше других: тревожная перспектива, тем более серьезная в сочетании с технологическими инструментами, которые экспоненциально расширяют возможности контроля и отбора. Определенные подходы к структурной задолженности, которые удерживают целые группы населения в условиях зависимости, также демонстрируют тот же менталитет, который принимает в новых формах отношения подчинения, граничащие с рабством.
Разрывая цепи нового рабства 173. Это искаженное представление о человеческой личности сегодня воплощается в различных формах подчинения, напрямую связанных с цифровой экономикой. В мире ИИ нет ничего нематериального или волшебного. Каждый, казалось бы, мгновенный и идеальный ответ является результатом длинной цепочки посредничества, обширной сети природных ресурсов, энергетической инфраструктуры и, прежде всего, людей. Значительная часть функционирования цифровой экономики опирается на невидимый труд миллионов людей, занятых в малозаметных, но важных видах деятельности: маркировка данных, модерация контента — часто очень некачественная — и обучение моделей. Во многих случаях это молодые люди, в основном женщины, которые трудятся за минимальную плату. К этому невидимому труду добавляется еще более жестокий труд по добыче ресурсов, необходимых для производства устройств и микропроцессоров, лежащих в основе ИИ. В некоторых регионах мира подростки и дети работают в опасных условиях, измельчая материалы, из которых добываются редкоземельные элементы. Их тела изуродованы, искалечены и изношены, чтобы процесс вычислений продолжался. Кроме того, преступные сети используют онлайн-платформы, системы обмена сообщениями, анонимные платежи и методы профилирования для вербовки, слежки и перемещения жертв торговли людьми, часто несовершеннолетних, превращая мужчин и женщин в “данные” для отслеживания и “посылки” для передачи в тех же цифровых каналах, которые поддерживают значительную часть мировой экономики. Эта реальность глубоко бросает вызов моральному сознанию нашего времени. Недостаточно ссылаться на эффективность или восхвалять преимущества инноваций, если они построены на цепочке эксплуатации, которая остается намеренно невидимой. Если технология обещает освобождение, но порождает новые формы глобального подчинения, она противоречит основополагающему принципу человеческого достоинства.
174. Борьба с новыми формами рабства является решающим испытанием для этической проницательности ИИ и цифровой трансформации. Следуя традиции, заложенной
Львом XIII, Церковь вновь подтверждает свое твердое осуждение всех форм рабства, торговли людьми и превращения людей в товар и призывает к неотложной необходимости широкого движения размышлений и действий, которое ставит в центр неотъемлемое достоинство каждого человека и общее благо как цели общества и критерии для каждого личного, социального и политического выбора. Без этого этического и гуманистического размышления растущая мощь цифровых систем рискует привести нас к новым зверствам, не менее позорным, чем те, что были в прошлом, которые мы сегодня осуждаем, продолжая при этом представлять себя как “развитые” и “цивилизованные” общества.
175. Торговлю людьми необходимо признать современной формой рабства и серьезным нарушением человеческого достоинства; бездействие или терпимость к этой практике в какой-либо мере означает, в некоторой степени, наше сегодняшнее соучастие в преступлениях, совершенных вчера, когда рабство оправдывалось или замалчивалось.
[173] 176. В процессе становления своего учения Церковь постепенно осознала всю серьезность этих реалий. Правда, прошлые события нельзя оценивать внеисторически, как если бы все критерии, разработанные с течением времени, всегда были доступны. Однако мы не можем отрицать или преуменьшать задержку, с которой Церковь и общество осудили бич рабства. Если в древности и Средневековье многие люди и церковные учреждения имели рабов, то уже в современную эпоху Апостольский Престол Рима, по настоянию монархов, несколько раз вмешивался, чтобы регулировать и легитимизировать способы, которыми “неверные” подвергались и, в некоторых случаях, обращались в рабство.
[174] Только в XIX веке мы находим формальное, абсолютное и всеобщее осуждение рабства, в частности, у
Льва XIII.
[175] Это является ярким примером роста понимания Церковью вечных истин Откровения, которые она сохраняет. Хотя мы не находим единообразия в самом вопросе – долго терпя рабство и лишь позже полностью его осуждая – на протяжении всей истории наблюдается преемственность в отношении убежденности в достоинстве каждого человека, созданного по образу Божьему, даже без того, чтобы в восемнадцатом веке официально заявить о его полной несовместимости с рабством. Это рана в христианской памяти, к которой мы не можем считать себя чужими.
[176] Неизбежно испытывать глубокую боль, размышляя об огромных страданиях и унижениях, которые рабство причинило столь многим людям, в противовес их безграничному достоинству, бесконечно любимому Господом. По этой причине от имени Церкви я искренне прошу прощения.
177. Именно поэтому память о вчерашнем соучастии и слепоте к несправедливости рабства становится для нас призывом к бдительности: то, чему мы научились, должно трансформироваться в проницательность и ответственность в настоящем. Если мы не хотим в будущем просить прощения за нашу неспособность быть верными сокровищу человеческого достоинства, которое хранит наша вера, сегодня мы должны быть прямолинейными и твердыми в осуждении торговли людьми во всех ее проявлениях и в поддержке, шаг за шагом, вместе со всеми, кто в этом замешан, подлинных путей предотвращения, защиты, освобождения и реабилитации.
178. Сегодня колониализм предстает в новом обличье. Он не только доминирует над людьми, но и присваивает данные, превращая личную жизнь в информацию, пригодную для эксплуатации. Целые территории, особенно те, которые имеют меньшее геополитическое значение и большую структурную уязвимость, в настоящее время подвергаются новой логике извлечения: логике потоков медицинских услуг, эпидемиологических профилей, генетических карт и демографических данных. Это новые “редкие источники” власти: жизненно важная информация, которая, будучи сопоставленной, может быть использована для обучения прогностических моделей, руководства инвестиционными стратегиями, прогнозирования кризисов и, прежде всего, для выбора того, кто и что имеет значение. Те, кто обладает данными о здоровье целых групп населения, которые сегодня часто собираются под видом помощи, исследований или инноваций, фактически обладают структурным рычагом влияния на будущее: они могут формировать потребности и рынки. И они могут решать, прежде других, кому распределять лекарства, инвестиции и защиту. Именно здесь вступает в игру одна из самых насущных моральных проблем нашего времени: превращение общих знаний в общее благо, а не в рычаг господства; Возвращение людям не только данных, описывающих их, но и возможности решать, как эти данные будут использоваться, кем и для кого. В противном случае цифровая эпоха будет не постколониальной, а колониальной в другой форме.
179. Новые формы рабства подпитываются экономическими цепочками и цифровой инфраструктурой. Поэтому необходимо работать в нескольких направлениях: во-первых, повысить прозрачность цепочек поставок, поддерживающих технологическую отрасль и цифровую экономику, чтобы конкурентное преимущество не строилось на невидимой эксплуатации. Во-вторых, предприятия и инвесторы должны принять четкие критерии для превентивной этической
проверки, включив в число приоритетов защиту работников, борьбу с принудительным трудом и социальное воздействие бизнес-моделей, основанных на данных. Кроме того, цифровые платформы должны быть призваны к ответственному сотрудничеству с властями и гражданским обществом, чтобы предотвратить превращение инструментов коммуникации, оплаты и профилирования в каналы вербовки и контроля жертв. Когда эти решения сойдутся воедино, цифровая среда может трансформироваться из пространства хищничества в пространство защиты, предотвращения и поощрения достоинства.
Ответственность
общий
180. Рассматриваемые различные области — поиск истины в общественной жизни, образование в цифровом мире, трансформация труда, хрупкость семей и новые формы рабства — не являются отдельными явлениями. Они отражают общую проблему: если технология становится абсолютным критерием, человек рискует быть воспринятым как данные, винтик или товар; если же, с другой стороны, технология воспринимается в рамках мудрости, она может стать возможностью для роста, справедливости и братства.
181. С этой точки зрения, социальная доктрина Церкви предлагает общую ответственность. Она призывает к тому, чтобы эти процессы управлялись с дальновидностью: институтами, способными регулировать, не подавляя, и защищать, не подменяя; предприятиями, которые признают труд и достоинство критериями успеха; промежуточными органами и образовательными сообществами, которые восстанавливают доверие и связи; гражданами, которые культивируют ответственность, трезвость, проницательность и чувство истины. Только таким образом инновации могут стать подлинным целостным развитием человечества, а не фактором исключения и господства; и только таким образом обещание прогресса может быть признано истинным, потому что оно измеряется неприкосновенным достоинством каждого мужчины и каждой женщины.
Глава пятая
КУЛЬТУРА ВЛАСТИ
И ЦИВИЛИЗАЦИЯ ЛЮБВИ
182. После рассмотрения того, как ИИ трансформирует определенные аспекты жизни и общества, имея серьезные последствия для человеческого достоинства, нам необходимо обратить внимание на еще более драматичную область: войну. Здесь вопрос заключается не просто в эффективности новых инструментов, но и в риске того, что технологии, оторванные от этики и ответственности, сделают решения о жизни и смерти более быстрыми и обезличенными, представив применение силы как немедленный и жизнеспособный вариант. В мире, где все большая взаимозависимость, мир — это не просто один из многих вопросов, а условие всеобщего блага и проверка моральной зрелости народов, особенно тех, кто призван к выполнению управленческих обязанностей.
183. Цифровая революция меняет грамматику конфликта. Видимая война сопровождается гибридными формами: кибератаками, манипулированием информацией, кампаниями влияния и автоматизацией стратегических решений. Искусственный интеллект вступает в эти процессы как ускоряющий фактор в контексте, в котором многие технологии по своей сути амбивалентны: то, что создано для обороны, может быстро превратиться в нападение, а граница между защитой и агрессией имеет тенденцию размываться. ИИ может улучшить оборону и защиту гражданского населения, но он также может снизить порог применения силы, затушевать ответственность и подпитывать культуру, в которой враг сводится к данности, а жертва — к “сопутствующему ущербу”. Столкнувшись с этими трансформациями, мы должны вспомнить принципы Социальной доктрины — достоинство личности, общее благо, универсальное предназначение благ, субсидиарность, солидарность, справедливость — как критерии для оценки того, действительно ли технологии служат человечеству или в конечном итоге подчиняют его, и рассматривать их как руководящие принципы для нашего выбора.
184. Поэтому в этой главе я намерен сравнить две противоположные логики, которые я уже описывал библейскими образами: с одной стороны, искушение построить Вавилонскую башню, полагаясь на силу и гордость; с другой — терпение, необходимое для восстановления Иерусалима, как во времена Неемии, “по частям”, оберегая человечество и общее благо.
185. Если мы посмотрим на глобальную динамику, мы все чаще увидим распространение культуры власти, характеризующейся поляризацией и насилием. Современный Вавилон — это не только глобализированная технократическая парадигма, но и отдаленное столкновение противоборствующих империализмов, между державами, стремящимися сохранить свое первенство, и державами, стремящимися его завоевать, с множеством локальных конфликтов. Это также гонка за разработкой все более мощных технологий или за обеспечением контроля над ними в дегуманизирующей динамике, которая, кажется, не знает границ. И все же, наряду с этим упадком, мы видим значительную часть человечества, стремящуюся оставаться человеком и работающую над созданием города сосуществования и мира. Мы все часто являемся его невольными создателями и разрозненными архитекторами, способными на щедрые всплески эмоций, но лишенными всеобъемлющего видения: это более медленное, менее заметное и менее впечатляющее строительство, ожидающее лучшего понимания и координации, чтобы таким образом стать сознательным и всеобъемлющим обязательством каждого сообщества, от семьи до правительства государств и их взаимоотношений. Именно этому горизонту преданности, этой строительной площадке надежды мы даем название “цивилизации любви”.
Цивилизация любви в
цифровая эпоха
186. Когда
святой Павел VI ввел выражение “«цивилизация любви” »
[177], мир был отмечен холодной войной, гонкой вооружений и серьезными экономическими дисбалансами. В этом контексте Церковь указала на альтернативу идеологическому противостоянию систем, представляя себе социальный порядок, в котором справедливость и милосердие переплетаются, а любовь становится организующим принципом экономической, политической и культурной жизни. Сегодня мы должны решительно возродить это видение: цивилизация любви — это не наивная утопия, а сложный проект. Она состоит в том, чтобы перевести милосердие в структуры справедливости, придать институциональную форму братству и рассматривать другого — будь то отдельные люди или народы — как необходимого союзника в построении общего блага. Как напоминает нам энциклика
Fratelli tutti, только эта социальная любовь, способная стать культурой и нормой, может породить стабильный международный порядок, преобразуя сосуществование из простого вооруженного сосуществования в сообщество судьбы.
[178] 187. Сегодня, в контексте цифровой революции, это понимание оказывается еще более решающим. Цифровые сети, глобализированная экономика и развитие ИИ создают все более плотные связи, связывая в реальном времени решения, принятые в одном месте, с их последствиями в другом месте. Таким образом, слова
Второго Ватиканского собора о растущей взаимозависимости между народами по-прежнему актуальны: общее благо все больше приобретает универсальное измерение, с правами и обязанностями, которые касаются всей человеческой семьи.
[179] Проект цивилизации любви здесь берет на себя решающую задачу преобразования этой вынужденной взаимозависимости в желаемую и выбранную солидарность. Это критерий для руководства технологическими процессами: недостаточно, чтобы ИИ делал нас более эффективными или связанными; он должен служить построению той универсальной человеческой семьи с общими правами и обязанностями, где цифровая близость становится реальной возможностью для встречи и взаимной заботы.
Культура власти
188. В наше время укрепляется культура власти, в которой наличие средств и способность доминировать, как правило, диктуют повестку дня и критерии принятия решений, отодвигая общее благо человечества на второй план и сводя конкретную драму войн народов к второстепенной переменной по сравнению со стратегическими интересами. Эта культура власти проникает в общество, изменяет отношения и поведение и расширяется за счет нормализации войны, стремления к все большей военной мощи, использования кризиса многосторонности и подпитывания ложного реализма, который настаивает на отсутствии альтернатив.
Нормализация войны 189. В 1965 году перед Генеральной Ассамблеей ООН раздался призыв
святого Павла VI : ««Нет войне, нет войне!»»
[180] Мы должны признать, что, несмотря на желания и провозглашения мира, последние шестьдесят лет были отмечены конфликтами поразительной жестокости, часто с массовым участием гражданского населения, приводящими к гибели невинных людей, волнам беженцев, социальной дестабилизации и долговременным ранам. Тем не менее, в общественном дискурсе было распространено убеждение, что война должна оставаться
крайней мерой, ограниченной строгими этическими и юридическими рамками, и в любом случае политическим горизонтом, ориентированным на мир. Опираясь на события, произошедшие в межвоенный период, после Второй мировой войны произошел поворотный момент: мир был поставлен в центр международного порядка, о чем свидетельствует, в частности
, Устав Организации Объединенных Наций, который стремится «спасти будущие поколения от бедствия войны» ;
[181] Многие национальные конституции, в том же духе, ограничивали применение оружия крайними и строго ограниченными случаями. Даже во время холодной войны, несмотря на серьезные конфликты, сохранялось понимание того, что нового мирового конфликта следует избегать любой ценой.
190. Однако сегодня мы наблюдаем настоящий сдвиг парадигмы в общественном дискурсе и решениях о перевооружении, тревожную реабилитацию войны как инструмента международной политики, в то время как сами этические критерии, ограничивавшие ее использование, размываются. Региональные конфликты, затягивающиеся на длительное время,
эскалация напряженности и пересекающиеся угрозы становятся почти обыденными, а формы конфликтов из-за территориальной экспансии, которые считались преодоленными, вновь возникают. Общественное мнение постепенно подвергается влиянию и привыкает к поляризующим медийным нарративам, часто усиливаемым алгоритмами, которые превозносят конфликт и противостояние.
191. Мы также наблюдаем тревожную утрату исторической памяти. Ослабление прямых свидетельств о
Холокосте и двух мировых войнах способствует избирательному или искаженному переписыванию прошлого в условиях, когда ложные сообщения и манипуляции с повествованием заслоняют извлеченные уроки. Без живой памяти об ужасах войны политические решения рискуют приниматься на основе расчетов власти, без учета долгосрочных последствий.
192. Ко всему этому добавляется новый и решающий элемент: средства массовой информации и цифровое измерение. Коммуникационные сети, фрагментированная информационная среда и алгоритмы, поощряющие конфликт, могут усиливать поляризацию и недовольство, ускорять пропаганду и препятствовать общему осмыслению. Таким образом, война не только ведется, но и культурно готовится посредством упрощенных нарративов, логики «друг-враг», дезинформации и страха. Когда историческая память затуманена, а этические критерии, защищающие гражданское население и наиболее уязвимых, ослаблены, становится легче представлять насилие как необходимое, неизбежное или даже “правильное”. Именно в этом климате человечество скатывается к насильственной культуре власти, где мир больше не представляется задачей, которую нужно выполнить, а лишь ненадежным промежутком между конфликтами. Сегодня как никогда важно подтвердить необходимость выйти за рамки теории “справедливой войны”, слишком часто используемой для оправдания любой войны, без ущерба для права на законную защиту, понимаемого в самом строгом смысле этого слова.
[182] У человечества есть гораздо более эффективные инструменты, способные способствовать сохранению человеческой жизни при разрешении конфликтов, такие как диалог, дипломатия и прощение. Применение силы, насилия и оружия свидетельствует о бедности отношений, которая всегда имеет катастрофические последствия для гражданского населения.
Сила без границ 193. Решающим элементом нынешней ситуации является рост военной промышленности, которая стала ключевым сектором экономики некоторых стран. Тесная связь между экономическими интересами, военным аппаратом и политическими решениями порождает “вооруженное государство”, в котором война воспринимается почти как естественное продолжение политики, а рынок вооружений становится независимым фактором, определяющим военные решения. Мы не можем игнорировать огромные экономические интересы, стоящие за войной. Военная промышленность и страны-поставщики оружия получают прибыль от рынка, который процветает именно за счет конфликтов. В этом смысле существует также экономическая логика, способствующая разжиганию напряженности в различных регионах мира.
194. Военные арсеналы вновь привлекают к себе внимание. В прошлом осознание угрозы оружия, способного уничтожить все человечество, склоняло к путям разрядки и переговорам о разоружении. К сожалению, мы отошли от этого горизонта, и развитие ядерных арсеналов, включая перспективу “тактического” применения, делает использование такого оружия все более отдаленной перспективой. В этом контексте вступление в силу в 2021 году
Договора о запрещении ядерного оружия, поддержанного более чем семьюдесятью странами, представляет собой важный знак, но рискует остаться в значительной степени символическим, поскольку основные ядерные державы не являются его участниками. Таким образом, распространилось ошибочное убеждение, что ядерное сдерживание является необходимым условием безопасности, что привело к разжиганию новой и неконтролируемой гонки вооружений, сопровождающейся постепенным разрушением соглашений о сокращении ядерного оружия и разработкой “миниатюрных” образцов оружия, которые облегчают рассмотрение их применения как жизнеспособного варианта.
195. Та же логика наблюдается и в обычных конфликтах: военная мощь, слабость дипломатических инициатив и сложность интересов, стоящих на кону, способствуют конфликтам, которые, как правило, становятся хроническими, с очень высокими человеческими и экологическими издержками. Начать войну гораздо проще, чем остановить её, и тем не менее размышления о предотвращении конфликтов остаются крайне малозначимыми.
196. Ситуация еще больше осложняется появлением новых вооруженных субъектов — джихадистских группировок, частных ополчений, криминальных сетей, — что знаменует конец государственной монополии на применение силы. Эти субъекты часто переплетают расплывчатые идеологические мотивы с весьма конкретными экономическими интересами, превращая войну в образ жизни для целых поколений молодежи и детей: целью становится уже не окончательная победа, а увековечивание конфликта как источника власти и дохода.
Оружие и ИИ 197. С этим сценарием связано непрерывное развитие систем вооружения,
и в частности, оружия на основе ИИ. Святой Престол недавно отметил, что растущая легкость использования автономных систем вооружения делает войну более “практичной” и менее подверженной человеческому контролю, что противоречит принципу, согласно которому применение вооруженной силы должно быть последним средством в случаях законной защиты.
[183] По этой причине разработка и использование ИИ в области войны должны подчиняться самым строгим этическим ограничениям, с уважением к человеческому достоинству и святости жизни, и без гонки вооружений. [
184] 198. Иногда мы говорим об “искусственных моральных агентах”, как будто машина может обеспечить с большей согласованностью, чем человек, различие между добром и злом. Но моральное суждение нельзя свести к расчету: оно подразумевает совесть, личную ответственность и признание других как личностей. Поэтому незаконно доверять искусственным системам принятие решений, ведущих к летальному исходу или иным необратимым последствиям. Ни один алгоритм не может сделать войну морально приемлемой. ИИ не освобождает конфликт от присущей ему бесчеловечности: он может лишь сделать его более быстрым и безличным, снижая порог для применения насилия и превращая оборону в оперативное прогнозирование, сводя жертв к данным. Таким образом, он приучает нас к идее, что насилие неизбежно и должно быть просто оптимизировано. Поэтому крайне важно прививать ценности и благоразумное суждение в программирование создаваемых нами искусственных систем, которые могут способствовать созданию моральной экосистемы, в которой люди лучше способны прислушиваться к своей совести и в которой модели ИИ устанавливают соответствующие границы.
199. Недостаточно просто ссылаться на этику в общем виде: необходимо определить конкретные критерии для принятия решения. Первый касается личной ответственности. Когда решение о нанесении удара становится автоматизированным или скрытым, риск неисполнения обязанностей возрастает. Поэтому цепочка ответственности должна оставаться идентифицируемой и проверяемой: те, кто планирует, обучает, санкционирует и развертывает, должны быть в состоянии отчитаться за свой выбор. Второй критерий касается времени, необходимого для моральной оценки. Искусственный интеллект, как правило, сокращает время принятия решений; но в условиях войны необратимые решения не могут регулироваться скоростью и эффективностью. Третий критерий — это разграничение и защита гражданского населения. Любая технология, облегчающая нанесение удара без возможности видеть лицо противника, снижает моральный порог конфликта. Выбор цели и применение силы не должны вводить в заблуждение комбатантов и мирных жителей, а также игнорировать воздействие на беззащитное население.
200. Из этих критериев вытекает несколько существенных требований. Во-первых, каждая система, используемая в войне, должна быть отслеживаемой и способной восстанавливать принятые решения, чтобы ответственность и любые обвинения не были утеряны “в машине”. Во-вторых, решение о применении смертоносной силы не может быть делегировано непрозрачным или автоматизированным процессам, а должно оставаться под эффективным, осознанным и ответственным контролем человека. Наконец, необходимо установить общие правила, в том числе на международном уровне, которые обуздают технологическую гонку вооружений и обеспечат особую защиту гражданского населения и инфраструктуры, необходимой для его выживания.
Кризис многосторонности 201. Культура власти также возникает из кризиса многосторонней системы. Институты, созданные для защиты идеи общей судьбы народов и глобального общего блага, оказываются ослабленными не только из-за структурных ограничений, но и из-за частого отсутствия общей воли к их поддержке, реформированию и признанию их морального авторитета. Вместо прогресса мы откатываемся от исторического поворотного момента двадцатого века. После 1989 года крах коммунистических режимов в Европе сопровождался преимущественно экономической глобализацией, лишенной адекватной политической архитектуры, способной поддерживать диалог и мир. Способность обеспечивать благополучие, демократию и стабильность была почти слепо доверена рынкам, в то время как в действительности глобализация не привела автоматически к единству и миру, а вместо этого вызвала фундаменталистские, идентитарные и националистические реакции. Результат далек от подлинного многосторонности: он скорее выглядит как беспорядочный и конфликтный многополярный мир, где преобладает недоверие к другим.
202. Искушение создать коллективную идентичность против врага вновь возникает, подпитывая нарративы, в которых каждый человек представляет себя жертвой, имеющей право на возмездие. Упрощение до схем – “«я первый»”, “«друг-враг»”, “«мы-ты” » – способствует принятию решений, которые часто являются безответственными и подрывают взаимное доверие между нациями. Таким образом, сила международного права заменяется предполагаемым “правом сильнейшего”, а его инструменты – от трибуналов, компетентных в отношении военных преступлений, до судов, призванных разрешать споры между государствами – часто обходятся или ослабляются, что имеет разрушительные последствия для политической культуры и сосуществования.
[185] 203. В этом контексте миростроительство отошло на второй план: сотрудничество в области развития, разоружение, предотвращение конфликтов и укрепление взаимного доверия отодвигаются на второй план во имя силовой политики. Таким образом, подрываются и достижения гуманитарного права: принцип соразмерности в реагировании на агрессию, защита доступа к воде, продовольствию и товарам первой необходимости, а также уважение к жизни гражданского населения и детей рассматриваются как наивные пережитки прошлого.
предполагаемый политический реализм 204. Мы живем во времена значительной духовной и культурной слепоты. Ложный прагматизм подталкивает нас к разрыву корней памяти, как будто это может положить начало “новой эре,” оторванной от прошлого. Даже те, кто апеллирует к великим моральным принципам, могут впасть в этот исторический нигилизм, обманывая себя тем, что зверства двадцатого века никогда не повторятся. В действительности же та же динамика возрождается в новых формах. Логика вооруженного баланса и сдерживания, кажется, вновь заявляет о себе. Но, в отличие от биполярного сценария холодной войны, сегодня умножение действующих лиц и фронтов конфликта делает эту логику все более хрупкой. Усиление конфликта приводит к асимметричным и “гибридным” войнам, которые ведутся также на экономическом, финансовом и информационном фронтах, с использованием дезинформации и кампаний по запугиванию для влияния на общественное мнение. Во многих странах, в том числе и на глобальном Юге, увеличение военных расходов представляется как единственный ответ на неопределенное будущее или предполагаемые угрозы, в то время как реальные издержки ложатся на беднейшие слои населения, которые сталкиваются с сокращением ресурсов, выделяемых на здравоохранение, образование и социальные услуги.
205. За всем этим скрывается ложный “реализм”, основанный не только на господствующей логике силы, но и на культурном и антропологическом убеждении, будто война — неизбежная часть человеческой природы. Так было всегда, говорят они, делая краткие замечания, и так будет всегда! Таким образом, вопрос уже не в мире, утраченном как ориентир на международном горизонте, а в том, как и когда действовать в военном отношении, в то время как утверждается, что было бы безответственно не готовиться к конфликту. На самом деле безответственной является
Realpolitik, эта форма политического “реализма”, которая сеет в сознании и культуре смирение перед неизбежной войной и характеризует мир и диалог как утопические или иррациональные позиции, игнорирующие связанные с ними риски. Напротив, мир — это не наивная надежда и не просто отсутствие войны: это плод, всегда возможный, справедливости и милосердия.
206. В такой обстановке нигилизм и прагматизм переплетаются и нормализуют очень серьезные ошибки: религиозный экстремизм и фанатизм идентичности объединяются с иррациональным экономизмом, в то время как политика охотно прибегает к дезинформации, к высмеиванию противников и к систематическому конструированию страхов и обид. Таким образом, разнообразие других все чаще воспринимается как угроза, подпитывая стремление к обладанию, стремление к господству, гегемонистские амбиции, злоупотребления властью и страх перед различиями, и подготавливая почву для того, чтобы новые конфликты могли созревать почти незаметно для нас.
[186] 207. Это благодатная почва для новых войн, возможно, даже более опасных, чем войны прошлого, потому что они, как правило, размывают все этические границы. То, что когда-то считалось неприемлемым, теперь может быть осуществлено почти без колебаний, в то время как международная реакция адаптируется к удобству отдельных правительств, а не к объективной серьезности фактов. Решения теперь, кажется, руководствуются почти исключительно экономическими расчетами, подкрепляемыми медийными иллюзиями, искусственной эйфорией и “мечтами”, которые неизбежно рушатся, порождая разочарование и новое насилие. Когда мы убеждаем себя, что ничто не является истинной истиной, а “принципы” — лишь пустая оболочка, фитиль новых взрывов нетерпимости и агрессии зажигается в самых сердцах людей.
208. В этом сценарии вопрос о реальных гарантиях против новых вспышек насилия остается открытым. Когда культура нормализует и оправдывает конфликт, начинается опасный дрейф: то, что сегодня кажется немыслимым, завтра может стать приемлемым на основе расчетов полезности или безопасности. В странах, отмеченных серьезной социальной напряженностью, нельзя исключать возможность того, что некоторые могут в конечном итоге рассматривать вооруженный конфликт как эффективный способ отвлечь внимание от внутренних проблем и инструмент циничного управления трудностями.
209. Особая ответственность лежит на тех, кто работает в сфере исследований. Все, кто вовлечен в эту область — ученые, предприниматели, инвесторы, академики, политики и другие — призваны работать прозрачно и подотчетно, сохраняя четкое понимание более широких рамок, в которых происходят технологические достижения, в том числе связанные с ИИ. Когда мы ограничиваемся только своей собственной сферой, мы обманываем себя, думая, что выполняем морально нейтральную роль, и избегаем вопросов о конечных целях, которые лежат в основе тех или иных экспериментов. Таким образом, мы рискуем сотрудничать, возможно, неосознанно, в сомнительных проектах, которые подпитывают новые формы насилия, манипуляций и господства.
Построение цивилизации любви
210. Создание мира, находящегося в состоянии постоянной вражды, — это зло, и его нужно называть по имени. Такой способ описания реальности, в которой мы живем, может показаться мрачным или пессимистичным, но я считаю его необходимым осуждением. Однако христианская перспектива не ограничивается осуждением зла. Мы смотрим на историю в свете Распятого и Воскресшего, Которому Отец дал «всю власть на небе и на земле» (
Мф 28:18). Мы не истолковываем настоящее как закрытую судьбу, но как поле, открытое для личного и коллективного обращения. И мы верим в силу Царства, которое произрастает из малого горчичного зерна, подобно семени, которое, будучи посеяно, прорастает и растет (ср.
Мк 4:26-32). В то время как нас окружает шум смятения, добро тихо произрастает из земли. По словам пророка: ««Вот, Я творю новое; вот, оно прорастает, разве вы не видите его?»» (
Ис 43:19).
211. Внимательное изучение истории подтверждает это. Даже в самые темные ночи Господь воздвигает мужчин и женщин, способных не сдаваться и упорно творить добро: людей, которые защищают уязвимых и открывают двери к примирению. Память о святых и праведниках, о часто забываемых миротворцах, показывает, что благодать не устраняет конфликт волшебным жестом, но порождает практическое сопротивление злу и удивительную творческую силу в совершении добра. Христиане видят тьму и называют ее по имени, но они не остаются неподвижными в созерцании: они знают свет и знают, что тьма не приняла его и не может победить (ср.
Ин 1:5). По этой причине они служат добру даже там, где кажется, что страдание имеет последнее слово, поддерживаемые богословской надеждой, которая дает реальности горизонт и направление.
Каждый из нас может внести свой вклад. 212. Однако на этом этапе закрадывается тонкое искушение: думать, что проблемы слишком велики, а мы слишком малы, и поэтому наш выбор ничего не меняет. Это изящная форма капитуляции, часто замаскированная под реализм. Конечно, не у всех одинаковая власть влиять на реальность: есть те, кто управляет, кто принимает решения об инвестициях, кто руководит учреждениями, кто проводит исследования, кто занимается образованием, кто информирует, кто производит; и есть те, кто, кажется, сосредоточен только на своей повседневной жизни. Тем не менее, никто не свободен от ответственности. У каждого из нас есть своя сфера деятельности, и именно там — а не где-либо еще — мы призваны выбирать, поддерживать ли логику силы (пусть даже только через безразличие, цинизм, ложь, ненависть) или сохранять логику мира (через правду, трезвость, близость, заботу).
213. Католический писатель XX века Джон Рональд Реуэл Толкин, словами одного из героев своего романа, описал нашу ответственность следующим образом: ««Не нам контролировать все приливы и отливы мира; наша задача — сделать все возможное, чтобы спасти годы, в которых мы живем, искоренив зло с полей, которые мы знаем, чтобы оставить здоровую и чистую землю для обработки тем, кто придет после нас»».
[187] Цивилизация любви рождается не из одного-единственного и эффектного жеста, а из суммы малых, но стойких привязанностей, которые служат барьером против дегуманизации. По этой причине стоит остановиться и рассмотреть некоторые аспекты того, как каждый в своей сфере может сотрудничать в ее построении. Не претендуя на исчерпывающий список, я предлагаю пять путей повседневной и общественной ответственности: обезоруживающие слова, построение мира в справедливости, принятие точки зрения жертв, культивирование здорового реализма, возобновление диалога и многосторонности.
Обезоруживающие слова 214. Первый вклад, который мы можем внести в более гуманную цивилизацию, — это быть осторожными в своих словах. «Давайте разоружим слова, и мы поможем разоружить Землю».
[188] Сила слов огромна, и мы ощущаем её в повседневном общении, когда кто-то говорит нам что-то, что меняет наше состояние ума, к лучшему или к худшему. «Мир начинается с каждого из нас: с того, как мы смотрим на других, слушаем других, говорим о других; и в этом смысле способ нашего общения имеет основополагающее значение: мы должны сказать “«нет»” войне слов и образов; мы должны отвергнуть парадигму войны».
[189] Поэтому все мы должны исследовать свою совесть относительно слов, которые мы используем, предрассудков, которыми они пронизаны, и агрессии, открытой или скрытой, которая в них присутствует. У нас есть реальная возможность внести свой вклад в добро каждый раз, когда мы говорим правду, даем мудрый совет, поддерживаем нуждающихся в утешении, осуждаем несправедливость и даем голос тем, кто его лишен.
Построение мира в справедливости 215. Каждый, независимо от уровня своего положения, может внести свой вклад в основание мира, которым является справедливость. Мы стремимся не просто к любому миру, к отсутствию конфликтов любой ценой, а к истинному миру, рожденному справедливостью. «Существует тесная взаимосвязь между справедливостью каждого человека и миром для всех».
[190] Комментируя стих псалма « «правосудие и мир поцелуются»» (
Пс 85:11б), святой Августин пишет: ««Нет никого, кто бы отказывался желать мира, тогда как, напротив, не каждый склонен творить справедливость. […] Но совершайте дела справедливости: помните, что правосудие и мир поцелуются, они не в раздоре. Зачем вам конфликтовать со справедливостью? Вот, например, справедливость говорит вам не красть, но вы не слушаете; не прелюбодействовать, но вы глухи; не делать другим того, чего не хотели бы терпеть; не говорить о ближнем своем того, чего не хотели бы слышать о себе. […] Хотите достичь мира? Практикуйте справедливость!»
[191] Не будем же уставать искать справедливость!
Взгляд жертвы 216. Бывают ситуации, когда, чтобы оставаться человечными, мы должны отказаться от колебаний и занять твердую позицию. Бывают конфликты, в которых оставаться нейтральным неправильно, и недостаточно притворяться, что “мы не причастны”.
[192] Когда мы становимся свидетелями бомбардировок мирного населения, нападений на больницы, школы или жизненно важную инфраструктуру, или актов насилия в отношении детей, мы сталкиваемся со скандалами, которые ранят само человечество. По этой причине мы не можем оставаться на уровне абстрактного анализа. Как напомнил нам
Папа Франциск, мы должны “прикоснуться к плоти” тех, кто страдает:
[193] смотреть на их лица, слушать их истории, признавать их раны. Болезненные события требуют как истории, так и памяти: первая — для попытки изложить факты, вторая — для свидетельства переживаний.
217. Предоставление места в информации и образовании для точек зрения и голосов жертв помогает нам по-настоящему осознать бездну зла, заключенную в войне и, в более общем смысле, во всех формах насилия; не принимать логику конфликта как норму; не закрывать глаза на посягательства на человеческое достоинство; и вернуть пострадавшим достоинство быть признанными и услышанными.
[194] Внимание к этим голосам питает убеждение, что, за исключением насильственных меньшинств, человечество не желает войны. Церковь может особым образом стать местом живой памяти о жертвах. Как вспоминал
святой Павел VI, она чувствует необходимость присвоить себе как голоса погибших в прошлых войнах, так и голоса живых, которые все еще несут свои раны, чтобы их крик стал призывом к миру и гармонии, а не прелюдией к новым конфликтам.
[195] Развивайте здоровый реализм. 218. Нам нужен здоровый реализм, избегающий как политического идеализма, так и цинизма. Существует идеализм, который, чтобы защитить своё собственное видение мира, отбирает факты, искажает их, переименовывает и в итоге обитает в реальности, созданной под его собственные убеждения. С другой стороны, существует и деградировавший реализм, который принимает наблюдение за смирение: поскольку сила доминирует, он делает вывод, что она должна доминировать. Подлинный реализм не отказывается от стремления изменить мир: он начинает с ясного понимания интересов, страхов, ограничений и властных отношений, чтобы точно рассчитать, чего можно достичь и как. Он не сводит политику к морали, но и не отдаёт её насилию: он ищет практические способы сделать мир чем-то большим, чем просто словом, а именно: заслуживающие доверия институты, проверяемые гарантии, терпеливые переговоры, предотвращение конфликтов и защита гражданского населения.
Возобновление диалога 219. Для построения цивилизации любви мы должны практиковать диалог. Это главный инструмент сосуществования между людьми и между народами, и это альтернатива открытому конфликту.
Пий XII напомнил об этом накануне Второй мировой войны, когда утверждал, что в мире ничего не потеряно, а в войне может быть потеряно всё, и что люди должны вернуться к общению друг с другом, потому что искренний и настойчивый диалог всегда открывает возможность достойного решения.
[196] 220. Диалог — это обыденное измерение человеческой жизни, и он касается не только отношений между государствами. Он включает в себя приобретение способности строить братские узы, состоящие из умения слушать, искренних взглядов, времени, проведенного вместе, даже просто времени, проведенного вместе. Ибо если мы переживаем подлинную встречу с другим, с тем, кто отличается, с незнакомцем, с мигрантом, становится гораздо труднее даже представить себе войну.
221. На политическом уровне крайне необходимо перейти от “культуры власти” к подлинной “культуре переговоров”, в которой диалог и дипломатические отношения становятся нормальным способом разрешения конфликтов, как надеялся Джорджо Ла Пира: ««Метод войны должен быть заменен методом мира: методом переговоров, встречи, сближения: то есть подлинно человечным методом!»»
[197] Осознание общей судьбы народов требует, чтобы культура переговоров все больше становилась общим политическим и культурным обязательством, способным постепенно отдалить человечество от спирали насилия.
222. Тем, кому выпала честь и бремя править, я хотел бы повторить слова, которые я произнес в начале своего понтификата: «народы хотят мира, и я с открытым сердцем говорю вождям народов: давайте встретимся, давайте будем вести диалог, давайте будем вести переговоры! Война никогда не бывает неизбежной; оружие может и должно молчать, потому что оно не решает проблемы, а, наоборот, усугубляет их; потому что в историю войдут те, кто сеет мир, а не те, кто пожинает плоды; потому что другие – не в первую очередь враги, а люди: не плохие люди, которых нужно ненавидеть, а люди, с которыми нужно разговаривать. Давайте убежим от манихейских видений, типичных для насильственных повествований, которые делят мир на добро и зло».
[198] 223. В отказе от логики насилия диалог между религиями играет решающую роль, ибо в основе великих духовных путешествий лежит послание мира.
[199] Тот, кто использует имя Бога для легитимизации терроризма, насилия или войны, выдает свое лицо: бороться во имя религии — значит, по сути, нападать на саму религию.
[200] “Дух Ассизи”, вдохновленный
святым Иоанном Павлом II и продолженный в стремлении
Папы Франциска — например, в его диалоге с Великим Имамом аль-Азхара — показывает, что верующие могут вновь черпать силы из самых подлинных источников своих собственных духовных традиций, где нет места сакрализованной ненависти.
Необходимость в дипломатия и многосторонность 224. В международных отношениях диалог является незаменимым инструментом дипломатии для предотвращения конфликтов и восстановления доверительных отношений. В противовес импульсивным коммуникациям, агрессивной риторике и логике власти, характерным для нашего времени, «призвание дипломатии состоит в том, чтобы способствовать диалогу со всеми, включая собеседников, считающихся наиболее “неудобными” или не считающих себя уполномоченными вести переговоры»,
[201] используя смирение и терпение в полной мере, чтобы восстановить даже самые слабые признаки доброй воли между сторонами конфликта, тем самым устанавливая мир.
225. Киберпространство также стало полем битвы: кибератаки, манипулирование данными и кампании влияния с использованием ИИ могут дестабилизировать целые страны еще до того, как они перерастут в открытый вооруженный конфликт. Более того, в этом контексте определение ответственности часто бывает неопределенным: когда неясно, кто совершил нападение, возрастает риск непропорциональных ответных мер, ошибок в оценке ситуации и спиралей эскалации. Это требует дипломатии, способной действовать в этой новой среде, согласовывая общие правила использования цифровых технологий, защищая гражданское население и наиболее уязвимых от невидимых, но не менее реальных форм насилия.
226. Международные организации, в частности ООН, остаются важнейшими инструментами содействия цивилизации любви, поддержки диалога между народами, мирного разрешения конфликтов, всестороннего развития народов, защиты наиболее уязвимых групп населения, разоружения и заботы о природе. Через эти органы международное сообщество может стремиться к сокращению неравенства, защите прав беженцев и меньшинств, высвобождению ресурсов, предназначенных для вооружений, для направления их на прогресс человечества и защиту нашего общего дома. Святой Престол поддерживает и сопровождает эту приверженность, признавая при этом, что нынешняя слабость ООН и международной политической системы выявляет необходимость глубоких реформ: это не просто вопрос технических корректировок, поскольку кризис убеждений и ценностей также затрагивает этические основы жизни народов и затрудняет ориентацию многосторонности на истинное общее благо.
[202] 227. В международном контексте дипломатия Святого Престола принимает евангельский принцип милосердия как конкретный критерий политических действий. Это один из способов, с помощью которого Святой Престол ставит себя на службу человечеству, призывая совесть к милосердию и истине, защищая достоинство каждого человека и выступая в защиту бедных, мигрантов и жертв войны. Таким образом, папская дипломатия выражает всеобщность Церкви и способствует построению цивилизации любви, в которой даже новые технологии ориентированы на общее благо.
Молитесь и надейтесь 228. Эти пути преданности питаются молитвой и поддерживают её. Для нас мир «прежде всего исходит от Бога, Бога, который любит нас всех безусловно».
[203] Это дар, данный Иисусом своим ученикам в пасхальный день: ««Мир вам! Это мир Воскресшего Христа, обезоруживающий мир, обезоруживающий, смиренный и непреходящий мир»».
[204] Этими словами я приветствовал Церковь и мир в день моего избрания на Престол Петра, и я хочу повторить их, чтобы пригласить всех просить об этом даре. Давайте никогда не будем уставать молиться о мире и трудиться над его установлением в наших отношениях и в обществе.
Заключение
229. «Пусть каждый будет осторожен в своих созиданиях» (
1 Кор. 3:10): таковы слова святого Павла, призывающего коринфских христиан оберегать единство. Дорогие братья и сестры, мы задавались вопросом о мире, который мы строим, спрашивая себя, что значит оберегать человеческую личность в эпоху искусственного интеллекта. В конце этого пути я хотел бы предложить вам трезвый, но требовательный маршрут христианской жизни, который поможет вам пройти через эти эпохальные перемены в свете Евангелия. Это путь, рожденный из созерцания Божьего замысла, жизнь в церковном единстве, питаемом Словом и Евхаристией, созидание мира в добре и совместная молитва с Девой Марией.
Слово стало плотью 230. В мире, изобилующем маневрами, направленными на завоевание рынков и позиций влияния, часто прикрытыми успокаивающей риторикой и соблазнительными идеологическими конструкциями, наше сердце чувствует потребность открыть другой план, мудрый и благожелательный, подобный тому, который Мария обдумывает в «
Магнификате», когда провозглашает, что из поколения в поколение милость Божья распространяется на тех, кто боится Его.
[205] Этот план милосердия пронизывает историю и сегодня, в условиях более быстрого и беспокойного темпа перемен, отмеченных алгоритмами и глобальными сетями, и он становится компасом для евангелического существования в цифровую эпоху.
231. В центре тайны Воплощения: Слово стало плотью и раскинуло свой шатер среди нас. Плоть Сына, бедная и уязвимая, напоминает плоть стольких братьев и сестер, лишенных достоинства и обреченных на молчание;
[206] и через эту близость дар мира парадоксальным образом входит в мир: как сила стать детьми Божьими, сила, которая пробуждается, когда мы позволяем себе быть тронутыми слезами маленьких детей, немощью стариков, молчанием жертв, трудом тех, кто борется со злом, которое они не стали бы совершать.
[207] В этой израненной, но любимой плоти Отец показывает нам истинную человечность жизни, исполненной в открытости и общении, до такой степени, что мы желаем, чтобы Его воля исполнялась на земле, как на небе.
[208] 232. В обещаниях трансгуманизма и некоторых постгуманистических течений, стремящихся к расширению прав и возможностей и почти бестелесному человечеству, мы узнаём желание, которое нас волнует: потребность в более полной жизни, менее подверженной хрупкости и страданиям. Воплощение, однако, открывает иной путь. В то время как старые и новые идеологии подталкивают человека к техническому преодолению своих ограничений и к возвышению себя над другими, чтобы утвердить своё господство, тайна Сына Божьего, входящего в наше состояние, говорит о противоположном движении: живой Бог нисходит в нашу историю, чтобы освободить нас от всякого рабства,
[209] берёт на Себя нашу слабость и преобразует её в место спасения. Нет ни одного момента или состояния человеческого бытия, которое не было бы достойно Бога: «согласно учению нашей веры, мы имеем и поклоняемся в наших тайнах Богу, рождённому в яслях, Богу, живущему и путешествующему в Иудее, Богу, умирающему на кресте, мёртвому Богу, лежащему в гробнице».
[210] Таким образом, будущее человечества находит свой критерий в способности принять этот божественный путь приближения, разделения бремени мира, преобразования отношений изнутри. «О, чудо… человек есть Бог, и этот Богочеловек проходит через все эти степени, выдерживает все эти состояния и облагораживает их, освящает их, обожествляет их в себе!»
[211] Спасает человека божественная любовь, которая нисходит до самой хрупкой точки его истории и возрождает ее из глубин.
233. Поэтому, как верующий среди верующих, я приглашаю вас созерцать в лице Сына
великолепную человечность, которая также освещает эпоху ИИ. Во Христе мы понимаем, что призваны сотрудничать в деле творения, а не быть смиренными наблюдателями технологических процессов, которые ограничивают нашу свободу и ответственность.
[212] Достоинство, которое Святой Дух запечатлевает в каждом из нас, также признается в нашей способности к критическому осмыслению, к свободному выбору и любви, а также к вступлению в подлинные отношения. Ни одна вычислительная система, какой бы сложной она ни была, не порождает сердца, которое покоряется, и совести, которая различает добро. Даже когда машины превосходят по эффективности, центром истории остается человеческое лицо, требующее быть увиденным. Это человеческое лицо — полнота, к которой движется история. Это тайна повторения, уверенность в том, что Отец избрал вернуть все, что на небесах и на земле, ко Христу, единой Главе (ср.
Еф. 1:10). В этом плане ничто подлинно человеческое не будет утрачено, но всё будет очищено и воссоединено в Том, кто собирает каждый кусочек жизни, каждую слезу и каждое подлинное человеческое достижение, чтобы спасти их от небытия и предать их, искупленных, Отцу.
Одно тело во Христе 234. Необходимая нам духовность — это евхаристическая духовность, то есть духовность церковного единства в любви. Воплощение и Пасха открывают Бога, входящего в наше человеческое состояние и преображающего его в даре Самого Себя. Этот дар остается присутствующим и действующим в Евхаристии, в которой Господь причащается и собирает Церковь, так что Его приношение становится принципом единства и источником новой жизни. Из этого общения также возникает христианская солидарность, поскольку «единство со Христом — это одновременно единство со всеми другими, кому Он отдает Себя».
[213] Как объясняет святой Августин новообращенным христианам своей Церкви, хлеб и вино на алтаре — это таинство единства верных во Христе: ««Видимое имеет материальный аспект, а разумение производит духовный эффект. Если вы хотите понять [тайну] тела Христова, послушайте апостола, который говорит верным:
Вы — тело Христово и члены Его» (
1 Кор 12:27). Если вы — тело и члены Христовы, то тайна ваших самих возложена на стол Господень: примите тайну ваших самих. На то, кто вы есть, отвечайте:
Аминь, и отвечая, вы подтверждаете это. Ибо вам сказано:
Тело Христово, и вы отвечаете:
Аминь. Будьте членом тела Христова, чтобы ваше
Аминь было истинным».
[214] 235. “«Аминь»”, которое мы произносим в литургии, Тело, которое мы вкушаем, и Кровь, которую мы пьём, формируют всю нашу жизнь. Евхаристия «— это глубоко личная встреча с Господом, но она никогда не является просто актом индивидуального благочестия».
[215] В ней мы показываем, что мы «— Церковь Христова, мы — Его члены, Его тело. Мы — братья и сёстры во Христе. И во Христе, хотя нас много и мы разные, мы едины:
“In Illo uno unum”».
[216] Евхаристия открывает нам путь к справедливости и состраданию, уделяя особое внимание тем, кто несёт бремя бедности и маргинализации. И хотя новые экономические и технологические сети могут порождать исключение, изоляцию и зависимость, Церковь, питаемая Евхаристией, призвана сделать видимой другую меру, сохраняя связи, возвращая голос невидимому и направляя процессы к достоинству личности.
Строительная площадка нашего времени 236. Духовность, которую я хочу предложить, – это духовность “мудрого архитектора”, вдохновленного надеждой на Царство Божие, стремящегося созидать мир в добре (ср.
1 Кор. 3:10). Как я писал в начале этого размышления,
[217] сегодня наше здание должно основываться на наших отношениях с Богом, его правилом должно быть принятие человеческих ограничений как естественной и позитивной реальности, а его стилем – со-ответственность и язык Евангелия. В конце этого пути проект цивилизации любви обретает более четкую форму, и строительная площадка уже кажется возведенной, прежде всего благодаря множеству живых камней, прочно соединенных со Христом, краеугольным камнем (ср.
1 Пет. 2:4-6). В этой работе мы призваны играть активную роль, не прибегая к спиритуализму или к собственным маленьким мирам: мы должны быть верны истине, вкладывать силы в образование, развивать отношения и любить справедливость и мир.
237. Давайте останемся верны истине! Живя в непрерывном потоке информации, мнений, изображений, мы знаем, как легко влиять на решения и предпочтения с помощью все более совершенных алгоритмов.
[218] В этом сценарии важно Сохранить сердце, любящее истину, стремящееся к праведности больше, чем к самым привлекательным содержаниям, ищущее мудрости больше, чем немедленного результата. Истина, которую мы не должны терять, — это истина о Боге и человеке, как Христос открыл их нам. Мы должны отказаться от индивидуалистического и технического видения человека, как если бы реальность была чистой материей, которую можно формировать в соответствии с эгоистичными интересами, будь то индивидуальными или групповыми.
[219] Вместо этого давайте культивировать то, что
Папа Франциск определил как «ситуативный антропоцентризм»,
[220] который признает человека как существо, вписанное в сеть взаимоотношений с другими живыми существами и со всем творением. Верность истине требует интеграции возможностей, предлагаемых технологиями, в путь мудрости, способный защитить как достоинство каждого человека, так и будущее нашего общего дома.
238. Давайте инвестировать в образование, которое начинается с нас самих! Нам всем необходимо научиться воспринимать цифровые технологии по-человечески, как неотъемлемую часть нашего духовного воспитания и благой жизни по Евангелию. Мы должны научиться рассматривать цифровой мир как новый континент для евангелизации, требующий щедрых миссионеров, зрелых в вере. В частности, нам нужны взрослые, которые заново откроют свое призвание как мастера образования, готовые терпеливо трудиться ежедневно, при поддержке широких и общих образовательных альянсов. Помощь детям и молодежи в использовании технологий как пространства для ответственных отношений, помощь им в осознании их рисков и выборе того, что способствует их внутренней свободе, сегодня представляет собой конкретную форму благотворительности и защиты их достоинства. Воспитание новых поколений в убеждении, что эволюция технологий не следует неизбежному пути, а может направляться личной и коллективной ответственностью, является одним из самых ценных служений общему благу.
239. Давайте развивать отношения! В эпоху, которая стремится к ускорению и фрагментации, человеческая плоть продолжает взывать о заботе и признании со стороны нежных рук, внимательных умов и добрых слов. Цифровая культура умножает связи и предлагает новые возможности для встреч; однако человеческое сердце сохраняет непреодолимую потребность в близости. Я призываю нас ценить места и время, где физическое присутствие остается решающим: общий стол, христианская община, которая собирается вместе, посещения одиноких, служение бедным. Это признаки человечества, которое продолжает верить, что каждое тело — храм Духа и дом Божий, и именно этот союз между славой и хрупкостью становится критерием оценки антропологических моделей, предлагаемых современной культурой.
240. Давайте любить справедливость и мир! Те же технологии, которые облегчают общение и доступ к ресурсам, могут поддерживать модели, которые эксплуатируют наиболее уязвимых, подпитывают новые формы рабства и превращают конфликт в возможность для получения прибыли. Каждый технический или экономический выбор становится местом для духовного осмысления, возможностью проверить, открывают ли достижения ИИ пространства справедливости и участия или концентрируют богатство и власть в руках немногих. Я призываю нас внимательно взглянуть на цепочки поставок цифрового производства, условия труда, скрытые за нашими устройствами, и механизмы, которые извлекают выгоду из манипуляций и войны. В то же время я призываю нас искать конкретные пути содействия равенству, участию и заботе о творении. Надежда, которую мы провозглашаем, исходит с небес «, чтобы создать новую историю здесь, на земле». Именно по этой причине верующие работают над тем, чтобы на месте неравенства появилось место для большей справедливости, и чтобы «индустрия войны была заменена ремеслом мира».
[221] 241. Заглядывая в будущее, я хотел бы вспомнить образ Неемии, которого мы выбрали в начале этого пути в качестве нашего спутника и проводника. Неемия услышал крик раненого города, принес эту боль в молитве, распознал ее перед Богом, попросил о помощи, получил разрешение отправиться в путь, организовал работу, столкнулся с внутренним и внешним сопротивлением и, кирпичик за кирпичиком, вместе с народом восстановил стены Иерусалима. В нем я вижу яркую притчу о нашем призвании в эпоху цифровой трансформации быть не смиренными наблюдателями социальных и культурных потрясений, не просто комментаторами руин, а женщинами и мужчинами, которые входят на строительные площадки истории — в исследовательские лаборатории, технологические компании, школы, СМИ, учреждения, местные сообщества — чтобы восстановить то, что рухнуло, и защитить то, что стало уязвимым. Подобно Неемии, мы тоже призваны сочетать слушание и мужество, молитву и ответственность, чтобы человеческий город стал более пригодным для жизни, даже когда, кажется, преобладают технократическая логика и корыстные интересы.
242. Образ восстановления Иерусалима напоминает обетование Нового Завета о святом городе, который дан нам, прежде всего, как дар. В Книге Откровения новый Иерусалим нисходит к нам как дар для всего народа Божьего, «приготовленный как невеста, украшенная для своего мужа» (
Откр. 21:2). Стены Иерусалима больше не являются оборонительными укреплениями, а драгоценными украшениями Невесты Агнца. Его врата, которые Неемия так тщательно охранял, остаются навсегда открытыми для всех народов. Присутствие Бога дарует свет и жизнь всем. Город — это новый Эдем, с живой водой, даваемой жаждущим, и деревом жизни, листья которого «служат для исцеления народов» (
Откр. 22:2). В ожидании его исполнения это видение предстает перед нами как увещевание, призыв преодолеть наши разногласия и работать вместе: это путь Иисуса Христа, вчера, сегодня и вовеки.
Песнь надежды: Магнификат
243. Четвертым пунктом этой программы христианской жизни, после веры, которая созерцает любящий замысел Отца, любви, которая объединяет нас в единое церковное тело, надежды, которая поддерживает нашу деятельность в мире, является молитва. Песнь Марии сопровождает наше посвящение. Перед Елизаветой, которая объявляет, что стала Матерью Господа, Мария разражается гимном хвалы и радости: ее душа прославляет Господа, и ее дух радуется Богу, своему Спасителю, потому что Он избрал для Своего плана спасения молодую, бедную, маленькую девочку. Внезапно Мария видит всю историю глазами этого открытия. Вокруг нее ничего не изменилось: социально-политическая ситуация ее времени остается прежней: римляне господствуют над ее землей, а ее народ разделен и унижен. И все же все изменилось внутри нее, и это позволяет ей видеть невидимое. Бог
уже явил силу Своей руки, Он
уже рассеял гордых, низверг могущественных, возвысил смиренных, накормил голодных благами и отослал богатых с пустыми руками. Он
уже помог Израилю, Своему слуге. Бог «встает на сторону самых обездоленных. Его план часто скрыт под непрозрачной почвой человеческих событий, в которых “гордые, могущественные и богатые” одерживают победу. И все же Его тайная сила должна раскрыться в конце».
[222] 244. Дева Мария не только учит нас видеть невидимое деяние Божье, но и направляет наш взор «к трещинам в человечестве, где мир искажен, в конфликте между смиренными и сильными, между бедными и богатыми, между сытыми и голодными». Она учит нас «обрести иную точку зрения, смотреть на мир снизу, глазами страдающих, а не с позиции великих; смотреть на историю глазами малых, а не с позиции сильных; интерпретировать исторические события с точки зрения вдовы, сироты, чужестранца, раненого ребенка, изгнанника, беглеца».
[223] Таким образом, Дева становится «поэтом и пророчицей искупления», ибо из ее уст исходит «самый мощный и новаторский гимн из когда-либо произнесенных,
Магнификат ; именно Она раскрывает преобразующий план христианской экономики, исторический и социальный результат, который до сих пор черпает свое начало и свою силу из христианства».
[224] 245. С верой Марии, давайте станем ткачами надежды в нашем мире, делясь тем, кто мы есть и что имеем, чтобы присутствие Иисуса возрастало среди нас и чтобы Его Царство обретало форму. В смиренной верности каждого дня, даже настоящее время может стать переходным периодом, в котором Дух доводит до зрелости цивилизацию любви в нашей жизни: Господь продолжает обновлять всё и сохраняет для каждого века возможность стать историей спасения в свете Воплощения. Я вверяю это желание Матери Христовой, женщине
Магнификата, чтобы она сопровождала наши шаги в изменчивом настоящем и сохраняла в каждом из нас нашу веру в Евангелие, чтобы мы могли свидетельствовать о красоте величественного человечества, населённого Богом.
Дано в Риме, в соборе Святого Петра, 15 мая 2026 года, во время моего второго понтификата.
Лев П. XIV
[1] Второй Ватиканский Вселенский Собор, прошлое. Конституция
Gaudium et spes, 22:
AAS 58 (1966), 1042.
[2] Сфр
Там же , 11:
AAS 58 (1966), 1033-1034.
[3] Там же, Догматическая конституция.
Lumen gentium, 1:
AAS 57 (1965), 5.
[4] См. Лев XIII, Энциклика.
Rerum novarum (15 мая 1891 г.), 22:
ASS 23 (1890–1891), 653.
[5] Бенедикт XVI, Энциклика.
Caritas in veritate (29 июня 2009 г.), 69:
AAS 101 (2009), 702.
[6] Франциск, Энциклика
Laudato si' (24 мая 2015 г.), 104:
AAS 107 (2015), 888.
[7] Там же . [8] С. Августин,
«Исповедь», I, 1, 1:
CCSL 27, Turnhout 1981, 1.
[9] Франциск, Увещевание. ап.
Evangelii gaudium (24 ноября 2013 г.), 183:
AAS 105 (2013), 1097.
[10] Второй Ватиканский Вселенский Собор, прошлое. Конституции
Gaudium et spes, 36:
AAS 58 (1966), 1054; см. Там же, Decr.
Apostolicam actuositatem, 7:
AAS 58 (1966), 843–844.
[11] Второй Ватиканский Вселенский Собор, прошлое. Конституция
Gaudium et spes , 44:
AAS 58 (1966), 1065.
[12] Франциск, Увещевание. ап.
Evangelii gaudium (24 ноября 2013 г.), 257:
AAS 105 (2013), 1123.
[13] Св. Иоанн Павел II, Апостольское послание. в форме Motu proprio
Socialium scientiarum (1 января 1994 г.):
AAS 86 (1994), 209.
[14] Франциск, Энциклика
Laudato si' (24 мая 2015 г.), 61:
AAS 107 (2015), 871.
[15] См. Св. Иоанн Павел II, Энциклика.
Sollicitudo reisocialis (30 декабря 1987 г.), 41:
AAS 80 (1988), 570-572.
vangelii gaudium (24 ноября 2013 г.), 222:
AAS 105 (2013), 1111.
[19] Ср
там же ., 236:
AAS 105 (2013), 1115; То же, Летт. вкл.
Fratelli tutti (3 октября 2020 г.), 215:
AAS 112 (2020), 1045–1046.
[20] Второй Ватиканский Вселенский Собор, Догматическая Конституция
Lumen gentium, 13:
AAS 57 (1965), 17.
[16] Там же, Письмо ап.
Tertio millennio adveniente (10 ноября 1994 г.), 35:
AAS 87 (1995), 27.
[17] Речь перед членами Фонда Centesimus Annus Pro Pontifice Foundation (17 мая 2025 г.):
AAS 117 (2025), 696.
[18] Франциск, Апостольское увещевание
Е [21] См. Св. Павел VI, Апостольское послание.
Octogesima adveniens (14 мая 1971 г.), 4:
AAS 63 (1971), 403.
[22] См. Франциск, Увещевание. ап.
Evangelii gaudium (24 ноября 2013 г.), 243:
AAS 105 (2013), 1118.
[23] См. Пий XII, Увещевание. ап.
Menti Nostrae (23 сентября 1950 г.):
AAS 42 (1950), 657–702.
[24] Св. Иоанн Павел II, Энциклика.
Centesimus annus, 1 мая 1991 г.), 5:
AAS 83 (1991), 799.
[25] Пий XI, Энциклика.
Quadragesimo anno (15 мая 1931 г.), 39:
AAS 23 (1931), 189; ср. Пий XII,
Радиосообщение по случаю годовщины «Rerum novarum» :
AAS 33 (1941), 198.
[26] См. там же,
Обращение к Священной коллегии кардиналов и к Римской прелатуре (24 декабря 1940 г.):
AAS 33 (1941), 13.
[27] См. энциклику Св. Иоанна XXIII.
Mater et magistra (15 мая 1961 г.), 2-3:
AAS 53 (1961), 402.
[28] См. Там же, Lett. вкл.
Pacem in terris (11 апреля 1963 г.), 87:
AAS 55 (1963), 301.
[29] См. Ватиканский Вселенский Собор II, Предыдущая Конституция.
Gaudium et spes, 26:
AAS 58 (1966), 1046-1047.
[30] См. там же, декабрь
Dignitatis humanae, 2:
AAS 58 (1966), 930-931.
[31] Ср
Св. Павел VI, Энциклика.
Populorum Progressio (26 марта 1967 г.), 14:
AAS 59 (1967), 264.
[32] Там же , 87:
AAS 59 (1967), 299.
[33] См. Там же, Lett. ап.
Octogesima adveniens (14 мая 1971 г.), 4–7:
AAS 63 (1971), 404–406.
[34] Св. Иоанн Павел II, Энциклика.
Sollicitudo reisocialis (30 декабря 1987 г.), 36:
AAS 80 (1988), 561.
[35] См. Там же, Lett. вкл.
Laborem exercens (14 сентября 1981 г.), 19:
AAS 73 (1981), 625-629.
[36] Ср
Там же , 10:
AAS 73 (1981), 600-602.
[37] См. Там же, Lett. вкл.
Sollicitudo reisocialis (30 декабря 1987 г.), 14:
AAS 80 (1988), 526-528.
[38] Ср
Там же , 16:
AAS 80 (1988), 531.
[40] См. Там же, энциклика
Centesimus annus (1 мая 1991 г.), 46:
AAS 83 (1991), 850-851.
[41] См
. там же, 42:
AAS 83 (1991), 845-846.
[42] Бенедикт XVI, Энциклика
Caritas in Veritate (29 июня 2009 г.), 21:
AAS 101 (2009), 656.
[43] См
. там же, 22:
AAS 101 (2009), 657.
[44] См
. там же, 24:
AAS 101 (2009), 658-659.
[45] См
. там же, 36:
AAS 101 (2009), 671-672.
[46] Там же , 2:
AAS 101 (2009), 642.
[47] См. Франциск, Апостольское обращение
Evangelii Gaudium (24 ноября 2013 г.), 198:
AAS 105 (2013), 1103.
[48] Там же, лат. и т. д.
Laudato si' (24 мая 2015 г.), 49:
AAS 107 (2015), 866.
[49] Там же, Lett. и т. д.
Fratelli tutti (3 октября 2020 г.), 127:
AAS 112 (2020), 1013.
[50] Там же, энциклика
Dilexit nos (24 октября 2024 г.), 167:
AAS 116 (2024), 1421.
[51] См. Pontificio Consiglio della Giustizia e della Pace,
Compendio della Dottrina Sociale della Chiesa , Città del Vaticano 2004, 32.
[52] Второй Ватиканский Вселенский Собор, Пастырская Конституция
Gaudium et Spes, 24:
AAS 58 (1966), 1045.
[53] Там же , 22:
AAS 58 (1966), 1042.
[54] См. Pontificio Consiglio della Giustizia e della Pace,
Compendio della Doctrina Sociale della Chiesa,
38.
[55] Св. Иоанн Павел II, Энциклика
Redemptor hominis (4 марта 1979 г.), 14:
AAS 71 (1979), 284.
[56] См. Бенедикт XVI, Энциклика
Caritas in Veritate (29 июня 2009 г.), 11:
AAS 101 (2009), 647–648.
[57] Святой Иоанн Павел II, Энциклика
Veritatis splendor (6 августа 1993 г.), 31:
AAS 85 (1993), 1159.
[58] См. Второй Ватиканский Вселенский Собор,
Пастырская Конституция Gaudium et Spes, 26:
AAS 58 (1966), 1046-1047.
[59] См. Св. Иоанн Павел II, Энциклика
Centesimus annus (1 мая 1991 г.), 11:
AAS 83 (1991), 806–807.
[60] См. Дикастеро по доктрине делла Феде, Dich.
Бесконечное достоинство (2 апреля 2024 г.), 7:
AAS 116 (2024), 592–593.
[61] См
. там же, 8:
AAS 116 (2024), 593-594.
[62] Там же , 1:
AAS 116 (2024), 589-590.
[63] См. Святой Джованни Паоло II,
Ангел с инвалидами в соборе Оснабрюка (16 ноября 1980 г.):
Insegnamenti di Giovanni Paolo II, vol. III/2, Город Ватикано, 1980, 1232.
[64] Папский совет делла Джустиция и делла Паче,
Compendio della Doctrina Sociale della Chiesa, 152.
[65] См. Св. Иоанн Павел II,
Речь на 50-й Ассамблее Generale delle Nazioni Unite (5 октября 1995 г.), 2:
Insegnamenti di John Paul II, vol. XVIII/2, Город Ватикано 1998, 731.
[66] Там же,
Discorso alla 34ª Assemblea Generale delle Nazioni Unite (2 октября 1979 г.), 7:
AAS 71 (1979), 1148.
[67] Там же,
Messaggio per la XXXII Giornata Mondiale della Pace (1° января 1999 г.), 3:
AAS 91 (1999), 379.
[68] См. Св. Иоанн XXIII, Энциклика
Pacem in Terris (11 апреля 1963 г.) 5:
AAS 55 (1963), 259.
[69] Св. Павел VI,
Messaggio alla Conferenza Internazionale sui Diritti dell'Uomo (15 апреля 1968 г.):
AAS 60 (1968), 285.
[70] См. Св. Иоанн Павел II, Энциклика
Evangelium Vitae (25 марта 1995 г.), 2:
AAS 87 (1995), 402.
[71] См. Второй Ватиканский Вселенский Собор, Пастырская Конституция
Gaudium et Spes , 27:
AAS 58 (1966), 1047–1048; Св. Иоанн Павел II, Энциклика
Veritatis splendor (6 августа 1993 г.), 80:
AAS 85 (1993), 1197–1198; Там же, энциклика
Evangelium vitae (25 марта 1995 г.), 7–28:
AAS 87 (1995), 408–427.
[72] Франческо, Lett. и т. д.
Fratelli tutti (3 октября 2020 г.), 208:
AAS 112 (2020), 1043.
[73] См
. там же, 209:
AAS 112 (2020), 1043-1044.
[74] Там же , 23:
AAS 112 (2020), 977. См. Там же, Апостольское обращение
Evangelii Gaudium (24 ноября 2013 г.), 212:
AAS 105 (2013), 1108.
[75] Бенедикт XVI, Апостольское обращение
Sacramentum caritatis (22 февраля 2007 г.), 83:
AAS 99 (2007), 169.
[76] Второй Ватиканский Вселенский Собор, Пастырская Конституция
Gaudium et Spes , 26:
AAS 58 (1966), 1046-1047.
[77] См. Pontificio Consiglio della Giustizia e della Pace,
Compendio della Dottrina Sociale della Chiesa, 164.
[78] Франциск, Апостольское обращение
Evangelii Gaudium (24 ноября 2013 г.), 235:
AAS 105 (2013), 1115.
[79] Там же, Lett. и т. д.
Fratelli tutti (3 октября 2020 г.), 105:
AAS 112 (2020), 1005.
[80] Святой Иоанн Павел II, Энциклика
Sollicitudo reisocialis (30 декабря 1987 г.), 38:
AAS 80 (1988), 564.
[81] Франциск, Апостольское обращение
Evangelii Gaudium (24 ноября 2013 г.), 220:
AAS 105 (2013), 1110.
[82] Папский совет делла Джустиция и делла Паче,
Compendio della Doctrina Sociale della Chiesa, 169.
[83] Франческо, Lett. и т. д.
Fratelli tutti (3 октября 2020 г.), 16:
AAS 112 (2020), 974.
[84] См. Св. Джованни Паоло II,
Речь перед Генеральной Ассамблеей 50ª Assemblea delle Nazioni Unite (5 октября 1995 г.), 8:
Insegnamenti di Giovanni Paolo II, vol. 18/2, 735
[85] Папский совет делла Джустиция и делла Паче,
Compendio della Doctrina Sociale della Chiesa, 171.
[86] Святой Иоанн Павел II, Энциклика
Centesimus Annus (1 мая 1991 г.), 31:
AAS 83 (1991), 831.
[87] Там же,
Проповедь во время мессы, отслуженной фермерами Ресифе (7 июля 1980 г.), 4:
AAS 72 (1980), 926.
[88] Там же, Энциклика
Laborem exercens (14 сентября 1981 г.), 19:
AAS 73 (1981), 626.
[89] Франческо, Lett. и т. д.
Laudato si' (24 мая 2015 г.), 93:
AAS 107 (2015), 884; см. Там же, Lett. и т. д.
Fratelli tutti (3 октября 2020 г.), 120:
AAS 112 (2020), 1010.
[90] Там же, Апостольское обращение
Evangelii Gaudium (24 ноября 2013 г.), 189:
AAS 105 (2013), 1099.
[91] См. Pontificio Consiglio della Giustizia e della Pace,
Compendio della Dottrina Sociale della Chiesa, 187.
[92] См. Лев XIII, Энциклика
Rerum novarum (15 мая 1891 г.), 26:
ASS 23 (1890-1891), 656.
[93] См. Св. Иоанн Павел II, Энциклика
Centesimus annus (1 мая 1991 г.), 11:
AAS 83 (1991), 806–807.
[94] См.
там же . [95] См
. там же, 48:
AAS 83 (1991), 852-854.
[96] См. Франческо, Летт. и т. д.
Fratelli tutti (3 октября 2020 г.), 169:
AAS 112 (2020), 1028.
[97] См.
Там же , 168:
AAS 112 (2020), 1027-1028.
[98] См. Св. Павел VI, Энциклика
Populorum Progressio (26 марта 1967 г.), 17:
AAS 59 (1967), 265–266.
[98] Франческо, Lett. и т. д.
Fratelli tutti (3 октября 2020 г.), 32 и 54:
AAS 112 (2020), 980 и 988.
[100] См. Бенедикт XVI, Энциклика
Caritas in Veritate (29 июня 2009 г.), 58:
AAS 101 (2009), 693–694.
[101] Франческо, Lett. и т. д.
Fratelli tutti (3 октября 2020 г.), 116:
AAS 112 (2020), 1009.
[102] Святой Иоанн Павел II, Энциклика
Sollicitudo reisocialis (30 декабря 1987 г.), 38:
AAS 80 (1988), 564.
[103] Франческо, Lett. и т. д.
Fratelli tutti (3 октября 2020 г.), 116:
AAS 112 (2020), 1009.
[104] См. Бенедикт XVI, Энциклика
Caritas in Veritate (29 июня 2009 г.), 48:
AAS 101 (2009), 685.
[105] См. Второй Ватиканский Вселенский Собор, Пастырская
Конституция Gaudium et Spes, 25:
AAS 58 (1966), 1045-1046.
[106] См. Св. Иоанн Павел II, Энциклика
Sollicitudo reisocialis (30 декабря 1987 г.), 42:
AAS 80 (1988), 572–574.
[107] Франциск, Апостольское обращение
Evangelii Gaudium (24 ноября 2013 г.), 53:
AAS 105 (2013), 1042.
[108] См. Св. Иоанн Павел II,
Энциклика Sollicitudo reisocialis (30 декабря 1987 г.), 36–37:
AAS 80 (1988), 561–564.
[109] Франческо,
Сообщение для CX Giornata Mondiale del Migrante e del Rifugiato (29 сентября 2024 г.):
AAS 116 (2024), 735.
[110] Святой Павел VI, Энциклика
Populorum Progressio (26 марта 1967 г.), 14:
AAS 59 (1967), 264.
[111] См.
там же, 17:
AAS 59 (1967), 265-266; Франческо, Летт. и т. д.
Fratelli tutti (3 октября 2020 г.), 125–127:
AAS 112 (2020), 1012–1013.
[112] См. Святой Павел VI, лат. и др.
Развитие народов (26 марта 1967), 14:
ААС 59 (1967), 264; Бенедетто XVI,
Discorso al Corpo Diplomatico, аккредитованная пресса Санта-Седе (8 декабря 2007 г.):
AAS 99 (2007), 73; Франческо,
Дискуссия среди представителей коренных народов на 40-й сессии Совета управляющих международного фонда по сельскохозяйственному строительству (15 февраля 2017 г.):
AAS 109 (2017), 244–245.
[113] Documento Finale della Seconda Sessione della XVI Generale Ordinaria del Synodo dei Vescovi (26 октября 2024 г.), 17.
[114] См.
Там же , 11.
[115] См.
Там же , 103-108.
[116] См.
там же , 100-101.
[117] См. Франческо, Летт. и т. д.
Fratelli tutti (3 октября 2020 г.), 94:
AAS 112 (2020), 1001.
[118] См. Pontificio Consiglio della Giustizia e della Pace,
Compendio della Dottrina Sociale della Chiesa, 53.
[119] См. Франческо, Летт. и т. д.
Laudato si' (24 мая 2015 г.), 106–109:
AAS 107 (2015), 889–891.
[120] Р. Гуардини,
Das Ende der Neuzeit, Вюрцбург, 1951, 89.
[121] Святой Павел VI,
Рассуждение по случаю 25-летия ФАО (16 ноября 1970 г.):
AAS 62 (1970), 833.
[122] Франческо,
Discorso al Consiglio per un Capitalismo Inclusivo (11 ноября 2019 г.):
L'Osservatore Romano, 11-12 ноября 2019 г., 8.
[123] См. Dicastero per la Dottrina della Fede – Dicastero per la Cultura e l'Educazione, Nota
Antiqua et nova (14 января 2025 г.):
AAS 117 (2025), 159-210;
Франческо, Сообщение для 57 Giornata Mondiale della Pace (8 декабря 2023 г.):
AAS 116 (2024), 54–64; Там же,
Сообщение для 58 Giornata Mondiale delle Comunicazioni Sociali (24 декабря 2024 г.):
AAS 116 (2024), 261–266; Там же,
Discorso alla Sessione del G7 sull'intelligenza Artificiale “С захватывающим и устрашающим инструментом” (14 июня 2024 г.):
AAS 116 (2024), 866-875; Международная теологическая комиссия,
Куда вы идете, человечество? Pensare l'antropologia cristiana di fronte ad alcuni scenari sul futuro dell'umano (9 февраля 2026 г.);
Сообщение для 60 Giornata Mondiale delle Comunicazioni Sociali (24 января 2026 г.):
L'Osservatore Romano, 24 января 2026 г., 2-3.
[
124] Cfr Dicastero per la Dottrina della Fede – Dicastero per la Cultura e l'Educazione, Nota
Antiqua et nova (14 января 2025 г.), 96:
AAS 117 (2025), 201.
[125] Франческо,
Discorso ai partecipanti all'incontro dei “Minerva Dialogues,” продвинутый dal Dicastero per la Cultura e l'Educazione (27 марта 2023 г.):
AAS 115 (2023), 465.
[126] Cfr Dicastero per la Dottrina della Fede – Dicastero per la Cultura e l'Educazione, Nota
Antiqua et nova (14 января 2025 г.), 41:
AAS 117 (2025), 178.
[127] См
. там же, 44-45:
AAS 117 (2025), 179-180.
[128] См. Св. Иоанн Павел II, Энциклика
Centesimus annus (1 мая 1991 г.), 40:
AAS 83 (1991), 843.
[129] См. Международная теологическая комиссия,
Куда вы идете, человечество? Pensare l'antropologia cristiana di fronte ad alcuni Scenari sul futuro dell'umano (9 февраля 2026 г.), 63.
[130] См.
выступление святого Павла VI по случаю 25-летия ФАО (16 ноября 1970 г.):
AAS 62 (1970), 833.
[131] Международная теологическая комиссия,
Куда вы идете, человечество? Pensare l'antropologia cristiana di fronte ad alcuni scenari sul futuro dell'umano (9 февраля 2026 г.), 3.
[132] «Если человек ценен, если он ценен и что означает разговор с ним, действуй с ним, созревай и лечи его. Когда мы не ценим конкретную любовь, позволяем ответить, что интеллект да не может смел, perdiamo l'incontro con gli altri, perdiamo la poesia E perdiamo la storia и le nostre storie, perché la vera avventura Personale è quella che si Costruisce a partire dal cuore. Alla Fine della vita conterà Solo Questo» : Франческо, Летт. и т. д.
Он любил нас (24 октября 2024 г.), 11:
AAS 116 (2024), 1372.
[133] В. Франкл,
«Поиск смысла жизни». Введение в логотерапию, Бостон, 1963, 213.
[134] Св. Фома Аквинский,
Summa Theologiae, I-II, q. 112, а. 1, ко.; в. 114, а. 5, соавт.: изд. Леонина, VII, Рим 1892, 323 и 349.
[135] См.
там же, q. 114, a. 1, co.: ed. Leonine, VII, 344.
[136] См. Там же,
Super Boetium De Trinitate, q. 1, а. 2, объявление 3: изд. Леонина Л., Рим 1992, 96;
Summa Theologiae, I, q. 7, а. 1, объявление 3: изд. Леонина, IV, Рим 1888, 72.
[137] Франциск, Апостольское обращение
Evangelii Gaudium (24 ноября 2013 г.), 8:
AAS 105 (2013), 1022.
[138] Святой Иоанн Павел II, Энциклика
Redemptor hominis (4 марта 1979 г.), 15:
AAS 71 (1979), 286–287.
[139] Св. Августин,
De civitate Dei, XIV, 28:
CCSL 48, Turnhout 1955, 451.
[140] Бенедикт XVI, Энциклика
Caritas in Veritate (29 июня 2009 г.), 34:
AAS 101 (2009), 668-669.
[141] Святой Иоанн Павел II, Энциклика
Veritatis splendor (6 августа 1993 г.), 32:
AAS 85 (1993), 1159.
[142] Франческо, Lett. и т. д.
Fratelli tutti (3 октября 2020 г.), 207:
AAS 112 (2020), 1043.
[143] Х. Арендт,
Истоки тоталитаризма, III, Нью-Йорк, 1962, 474.
[144] Дискуссии по операторам связи (12 мая 2025 г.):
AAS 117 (2025), 681-682.
[145] Бенедетто XVI,
Messaggio per la 47 Giornata Mondiale delle Comunicazioni Sociali (24 декабря 2013 г.):
AAS 105 (2013), 183.
[146] Франческо,
«Дискуссия по случаю подарка на невесту фортепьяно аль-Сиг». Филип Пулелла и алла Сиг.ра Валентина Алазраки (13 ноября 2021 г.):
L'Osservatore Romano, 13 ноября 2021 г., стр. 12.
[147] См. Платон,
Письмо VII, 344b-c: изд. Суйе, XIII/1, Париж, 1931 (
CUF, греческая серия 63), 54.
[148] Cfr
Discorso ai partecipanti al Convegno “«Достоинство детей и подростков в эпоху искусственного интеллекта»” (13 ноября 2025 г.):
L'Osservatore Romano, 13 ноября 2025 г., 3.
[149] Cfr
Discorso ai membri dell'Adella dell'Adella RCS Academy (7 ноября 2025 г.):
L'Osservatore Romano, 7 ноября 2025 г., 4.
[150] Святой Иоанн Павел II, Энциклика
Laborem exercens (14 сентября 1981 г.), 3:
AAS 73 (1981), 584.
[151] См. Франческо, Летт. и т. д.
Laudato si' (24 мая 2015 г.), 128:
AAS 107 (2015), 898.
[152] Dicastero per la Dottrina della Fede – Dicastero per la Cultura e l'Educazione, Nota
Antiqua et nova (14 января 2025 г.), 67:
AAS 117 (2025), 188-189.
[153] См. Св. Иоанн Павел II, Энциклика
Laborem exercens (14 сентября 1981 г.), 18:
AAS 73 (1981), 622–625.
[154] См. Франческо, Летт. и т. д.
Laudato si' (24 мая 2015 г.), 109:
AAS 107 (2015), 891.
[155] См. Бенедикт XVI, Энциклика
Caritas in Veritate (29 июня 2009 г.), 32:
AAS 101 (2009), 666.
[156] См. Pontificio Consiglio della Giustizia e della Pace,
Compendio della Dottrina Sociale della Chiesa, 268.
[157] См. Бенедикт XVI, Энциклика
Caritas in Veritate (29 июня 2009 г.), 64:
AAS 101 (2009), 698.
[158] См. Франческо, Летт. и т. д.
Laudato si' (24 мая 2015 г.), 129:
AAS 107 (2015), 899.
[159] См.
там же . [160] См. То же, Летт. и т. д.
Fratelli tutti (3 октября 2020 г.), 108:
AAS 112 (2020), 1006.
[161] Cfr Congregazione per la dottrina della fede – Dicastero per il Servizio dello sviluppo umano Integrale,
Экономические и финансовые вопросы. Соображения по этическим соображениям в отношении некоторых аспектов фактической экономико-финансовой системы (6 января 2018 г.), 6:
AAS 110 (2018), 772.
[162] Франческо,
Saluto al persone del Fondo Internazionale per lo Sviluppo Agricolo (IFAD) (14 февраля 2019 г.):
AAS 111 (2019), 309. Cfr Benedetto XVI, Lett. и т. д.
Благотворительность в истине (29 июня 2009 г.), 22:
AAS 101 (2009), 657.
[163] См.
Там же , 36:
AAS 101 (2009), 671-672.
[164] См. Франциск, Апостольское обращение
Evangelii Gaudium (24 ноября 2013 г.), 204:
AAS 105 (2013), 1105–1106.
[165] См. Св. Павел VI, Энциклика
Populorum Progressio (26 марта 1967 г.), 87:
AAS 59 (1967), 299.
[166] См. Св. Иоанн Павел II, Энциклика
Centesimus annus (1 мая 1991 г.), 39:
AAS 83 (1991), 841.
[167] См. Pontificio Consiglio della Giustizia e della Pace,
Compendio della Dottrina Sociale della Chiesa, 211.
[168] См. Св. Иоанн Павел II, Письмо
Gratissimam sane (2 февраля 1994 г.), 17:
AAS 86 (1994), 903–906.
[169] См. Conferenza dei Vescovi Cattolici degli Stati Uniti,
Sons and Daughters of the Light. A Pastoral Plan for Ministry with Young Adults (November 12, 1996), Washington DC 1996, I, 3.
[170] См. Pontificio Consiglio della Giustizia e della Pace,
Compendio della Dottrina Sociale della Chiesa, 290.
[171] См.
там же , 214.
[172] См. Франческо,
«Сообщение о праздновании 48 дня мира» (8 декабря 2014 г.), 4:
AAS 107 (2015), 70–71.
[173] Cf Commissione Theologica Internazionale,
Memoria e reconciliationazione: la Chiesa e le colpe del passato, Città del Vaticano 2000, 5.3.
[174] Così nelle Bolle
Sicut dudum (13 января 1435 г.) и
Etsi suscepti (9 января 1442 г.) Евгения IV и nelle Bolle
Dum diversas (18 июня 1452 г.) и
Romanus Pontifex (8 января 1455 г.) Никколо В. Le pressioni politiche e, Тальвольта, anche quelle ecoishe sopraffecero le exigencia evangeliche. Евангелизация для тех, кто часто страдает от несовместимости с шиавитом с христианской совестью.
[175] См. Лев XIII, лат. Прил.
In plurimis (5 мая 1888 г.):
Acta Leonis XIII, VIII, Рим 1889, 169–192. Если вы считаете, что якорь в 1866 году в Сант-Уффицио отличал безнравственные нравы и мораль служения, он был признан верным: Рим, Archivio del Dicastero per la Dottrina della Fede,
Istr. 1293 :
Istruzione del S. Offizio sopra diversi dubbi di Monsignor Massaia Vicario Apostolico nel paese dei Galla, апрель 1866 г., ответ на вопрос n. 15.
[176] См. Святой Иоанн Павел II, Bull
Incarnationis mysterium (29 ноября 1998 г.), 11:
AAS 91 (1999), 139–141.
[177] См. Святой Павел VI,
Царица Небесная (17 мая 1970 г.):
Insegnamenti di Paolo VI, VIII, Città del Vaticano 1971, 506.
[178] См. Франческо, Летт. и т. д.
Fratelli tutti (3 октября 2020 г.), 183:
AAS 112 (2020), 1033–1034.
[179] См. Второй Ватиканский Вселенский Собор, Пастырская
Конституция Gaudium et Spes, 26:
AAS 58 (1966), 1046-1047.
[180] Св. Павел VI,
Discourse alla 20ª Assemblea Generale delle Nazioni Unit e (4 октября 1965 г.):
AAS 57 (1965), 881.
[181] Organizzazione delle Nazioni Unite,
Carta delle Nazioni Unite (26 июня 1945 г.), Преамбула.
[182] См. Франческо, Летт. и т. д.
Fratelli tutti (3 октября 2020 г.), 258:
AAS 112 (2020), 1061: «Di fatto, negli ultimi ultimi decenni tutte le guerre hanno preteso di avere una “giustificazione”.
Катехизис Каттолической церкви говорит о возможности легитимной
дифессы быть посредником в военной силе, с предположением о том, что вы можете найти “строгие условия моральной легитимности”. Однако, если вы легко впадаете в интерпретацию, то troppo larga di questo possibile diritto. Così si voglio justificare indebitamente indebitamente anche Attacke “Preventivi” o azioni belliche che difficilmente not trascano “mali e disordini più gravi del Male da Eliminatori”» ; см.
«Катехизис делла Кьеза Каттолика», 2309 г. [183] Cf Dicastero per la Dottrina della Fede – Dicastero per la Cultura e l'Educazione, Nota
Antiqua et nova (14 января 2025 г.), 99:
AAS 117 (2025), 202-203
[184] См
. там же, 103:
AAS 117 (2025), 204.
[185] См.
Участвуйте в пленарной Ассамблее объединения в Опере для помощи восточному Китаю (ROACO) (26 июня 2025 г.):
AAS 117 (2025), 847-849.
[186] См. Франческо,
Сообщение для 53 Giornata Mondiale della Pace (8 декабря 2019 г.):
AAS 112 (2020), 54–61.
[187] Дж. Р. Р. Толкин,
Властелин колец. Часть III: Возвращение короля, Нью-Йорк, 1965, 190.
[188] Дискуссии операторов связи (12 мая 2025 г.):
AAS 117 (2025), 682.
[189] Там же . [190] Св. Иоанн Павел II,
Messaggio per la XXXI Giornata Mondiale della Pace (1° января 1998 г.), 1:
AAS 90 (1998), 147.
[191] Св. Августин,
Комментарии к Псалмам, 84, 12:
CCSL 39, Турнхаут 1956, 1172-1173.
[192] См. Фрэнсис, Энциклика
Dilexit nos (24 октября 2024 г.), 22:
AAS 116 (2024), 1375–1376.
[193] См. То же, Летт. и т. д.
Fratelli tutti (3 октября 2020 г.), 115:
AAS 112 (2020), 1008–1009.
[194] См.
Там же , 261:
AAS 112 (2020), 1062.
[195] См. Св. Павел VI,
Discourse alla 20ª Assemblea Generale delle Nazioni Unite (4 октября 1965 г.):
AAS 57 (1965), 878–879.
[196] Пий XII,
“могила Radiomessaggio Un'ora” (24 августа 1939 г.):
AAS 31 (1939), 334.
[197] Ла Пира Г.,
Размышления sul Concilio. Выступление мэра Флоренции профессора Джорджо Ла Пира в «гидах Франции» (Рим, 4 сентября 1962 г.), Флоренция, 1962 г., 6.
[198] Discorso ai partecipanti al Giubileo delle Chiese Orientali (14 мая 2025 г.):
AAS 117 (2025), 686.
[199] См. Франческо, Летт. и т. д.
Fratelli tutti (3 октября 2020 г.), 271:
AAS 112 (2020), 1066.
[200] См. Там же,
Appello di Pace ad Assisi per la Giornata mondiale di Preghiera per la Pace. “Мир вам. Религия и культура в диалоге” (20 сентября 2016 г.):
AAS 108 (2016), 1124.
[201] Там же,
Discorso di auguri per il nuovo anno al Corpo Diplomatico presso la Santa Sede (9 января 2025 г.):
AAS 117 (2025), 110
. [202] См. Там же,
Discorso ai partecipanti della 38V sessione della FAO (
20 июня 2013 г.): AAS 105 (2013), 616-617. [203] Первое благословение “Urbi et Orbi” (8 мая 2025 г.):
AAS 117 (2025), 660.
[204] Там же.
[205] См.
Проповедь на Primi Vespri della Solenità di Maria SS. «Мадре ди Дио» (31 декабря 2025 г.):
L'Osservatore Romano, 2 января 2026 г., 1–2.
[206] Cfr
Homily della Messa del giorno nella Solennità del Natale del Signore (25 декабря 2025 г.):
L'Osservatore Romano, 27 декабря 2025 г., 3.
[207] См.
там же . [208] Cfr
Angelus nella Solenità dell'Epifania (6 января 2026 г.):
L'Osservatore Romano, 7 января 2026 г., 3.
[209] Cfr
Homily della Messa nella Notte nella Solennità del Natale del Signore (24 декабря 2025 г.):
L'Osservatore Romano, 27 декабря 2025 г., 2.
[210] П. де Берюлль,
Discours de l'état et des grandeurs de Jésus, Discours IV, Unité de Dieu en l'incarnation :
Œuvres complètes,
Париж, 1856, ст. 218.
[211] Там же. [212] Cfr
Discorso alla Conferenza “Искусственный интеллект и забота о нашем общем доме” (5 декабря 2025 г.):
L'Osservatore Romano, 5 декабря 2025 г., 2.
[213] Бенедикт XVI, Энциклика
Deus caritas est (25 декабря 2005 г.), 14:
AAS 98 (2006), 228.
[214] Св. Августин,
Проповеди, 272:
В день Пятидесятницы младенцам о таинстве :
PL 38, Париж, 1865, ст. 1247.
[215] Бенедетто XVI,
Проповедь nella Messa “Nella Cena del Signore” (21 апреля 2011 г.):
AAS 103 (2011), 321.
[216] Discorso alla Curia Romana per gli auguri natalizi (22 декабря 2025 г.):
L'Osservatore Romano, 22 декабря 2025 г., 6-7.
[217] См.
выше, №№ 11-14.
[218] См.
Discorso al Convegno “Достоинство детей и подростков в эпоху искусственного интеллекта” (13 ноября 2025 г.):
L'Osservatore Romano, 13 ноября 2025 г., 3.
[219] См. Бенедикт XVI, Энциклика
Caritas in Veritate (29 июня 2009 г.), 34:
AAS 101 (2009), 668-670.
[220] Франциск, Апостольское увещевание
Laudate Deum (4 октября 2023 г.), 67:
AAS 115 (2023), 1059.
[221] Cfr
Angelus nella Solenità dell'Epifania (6 января 2026 г.):
L'Osservatore Romano, 7 января 2026 г., 3.
[222] Бенедетто XVI,
Udienza Generale (15 февраля 2006 г.):
L'Osservatore Romano, 16 февраля 2006 г., 4.
[223] Meditazione in evente della Veglia di preghiera e del Rosario per lapace (11 октября 2025 г.):
L'Osservatore Romano, 13 октября 2025 г., 2.
[224] Святой Павел VI,
Проповедь к Марианскому святилищу Богоматери Бонарии (24 апреля 1970 г.):
AAS 62 (1970), 301.
https://www.vatican.va/content/leo-xiv/it/encyclicals/documents/20260515-magnifica-humanitas.html
Тема: Новости Ватикана (Прочитано 262593 раз)